Чаша Ваала

Возражений Сиринга он не слышал. О’Брайен удалился – из колледжа навсегда – в поисках новых археологических открытий. Через несколько недель он высадился в Адене со снаряжением, включавшем лучший американский невоенный самолет.

И сразу увяз в бюрократии, из‑за которой пришлось в ужасной жаре окруженного кратерами Адена провести две недели. Наконец даже подозрительные англичане капитулировали перед его ирландско‑американской улыбкой и подмигиванием голубых глаз. И он получил разрешение лететь из Адена в сторону пустыни.

Вначале от него требовали, чтобы в полете его сопровождал младший офицер. Это требование было неохотно снято, когда американец заметил, что должен нести запас еды, воды и бензина на несколько дней, если ему предстоит долгий поиск неизвестно где расположенных руин.

Подлинная причина, по которой он хотел лететь один, связана со случайным замечанием младшего офицера, что большая пустыня в центре Аравии никогда никем не пересекалась, кроме как в далекие древние времена. Это действовало на дух искателя приключений, и О’Брайен планировал, если условия будут благоприятными, пролететь на восток‑северо‑восток через сердце огромного обиталища пустоты вплоть до британских территорий у Персидского залива.

Такая авантюра заставила бы степенных британцев усомниться в его здравом рассудке и – что еще хуже – немедленно запретить полет. Поэтому О’Брайен ничего не сказал. Но он избавился от всего абсолютно необходимого и добавил запас бензина так, чтобы можно было пролететь больше двенадцати сотен миль.

К этому времени его смелость и постоянная кельтская улыбка вызвали доброе отношение всего Адена и восхищенную зависть большинства младших офицеров. В последний вечер он по‑царски поужинал на банкете, устроенном английскими военными, и через полчаса после наступления полуночи оставил стол своих дружелюбных хозяев и приготовился к подъему. О’Брайен сел в заднее сидение и надел летный шлем. В резком свете, залившем поле, гротескно сверкнули большие квадратные стекла очков.

– Благополучного полета! – сказал горец в кильте. – Не надевайте шлем с очками, когда встретитесь с сыновьями Исмаила! Они примут вас за джинна, прилетевшего на птице рок.

Грохот мотора заглушил вызванный шуткой шотландца смех провожающих. О’Брайен посмотрел вниз и увидел машущих руками людей, хотя услышать их крики не мог.

Несмотря на тяжелый груз, самолет по спирали легко поднимался. Через несколько минут он поднялся на тысячу футов над Аденом, гаванью и большим шлаковым кратером, в котором расположен город. Наконец О’Брайен перестал кружить и, продолжая постепенно подниматься, полетел на северо‑восток в высокогорные районы Хадрамаута.

Полет можно было вести по компасу и Полярной звезде, а ночь предоставляла преимущества прохлады и незаметности. Если не подведет двигатель, к началу дня он благополучно минует плато, на котором обитают свирепые горные племена, и окажется над необитаемой пустыней. Расстояние ему известно. Нужно только регулировать скорость и выбрать верный курс, чтобы преодолеть туманные горные хребты, которые смутно виднелись в черной ночи над плато и долинами.

Его мотор не раз могли услышать внизу стражи племенных границ. Но если кто‑нибудь из арабов и видел темные очертания самолета, быстро проносящиеся по сине‑черному, усеянному звездами небу, вероятно, эти наблюдатели пригибались и бежали в укрытие, считая, что вернулась легендарная птица рок из их фольклора, чтобы впервые со дней Синдбада грозить Аравии.

По оценке О’Брайена, между рулем его самолета и Аденом было чуть больше трехсот миль, когда появились первые предвестники рассвета. Через несколько мгновений призрачный свет позволил ему видеть, что он пересекает большую полусухую долину, усеянную тем, что казалось рощами и полями. Он снизил высоту и увидел, что летит над окруженным стеной городом с несколькими мечетями и множеством высоких с плоскими крышами домов из высушенного на солнце кирпича.

Бросив один взгляд, он начал удаляться от города. Он увидел достаточно, чтобы сориентироваться. Размер поселения говорил, что это Шимбам, главный город северного Хадрамаута. Долина, должно быть, большая Вади Хадрамаут, граничащая с пустыней. За этой вади находится обширный океан песка, который тянется через всю Аравию от Йемена до Омана.

О’Брайен повернул самолет и полетел прямо на Полярную звезду, пока абсолютная тьма, наступившая после ложного рассвета, не сменилась настоящим рассветом.

Первый перламутровый свет сверкнул розовыми оттенками и вспыхнул алым, красным и золотым цветами, когда на восточном горизонте показалось солнце. Но как ни быстро разворачивался тропический рассвет, самолет уже давно оставил позади Вади Хадрамаут, миновал сухие пастбищные земли и летел над пустыней.

Новое солнце озарило страшную пустыню, покрытую волнами огненного красного песка, уходящего на запад, восток и север. Это уже настоящая пустыня, район вечно движущихся, вечно меняющихся песков, которые арабы очень уместно называют Роба эль Кали – Обитель Пустоты.

О’Брайен широко раскрытыми глазами через очки шлема смотрел на эту пугающую сцену, но она скорее привлекала его, чем пугала. В этой беспредельной безжизненной пустыне была красота, захватившая кельтское воображение. И он все дальше и дальше углублялся в волны этого океана с такой же беззаботностью, с какой ласточка летит над прудом.

Пурпурная туманная дымка на горизонте замкнула за ним кольцо. Насколько хватал глаз, его со всех сторон окружала пустыня. О’Брайен повернул на запад, намереваясь сделать широкую петлю, а потом повернуть на восток, надеясь, что солнце поднимется достаточно высоко и не будет слепить его.

С полчаса он улетал от солнца. Наконец, охваченный нетерпением из‑за неспособности увидеть что‑нибудь, кроме волн песка сквозь пурпурную дымку на горизонте, он снова повернул на север. Спустя всего минуту он увидел неяркий синевато‑белый отблеск справа и сразу повернул туда самолет.

Отблеск потерял синеватый оттенок и превратился в ряд белых точек. По мере того как О’Брайен снижался, точки росли и превращались в массу развалин. Еще через несколько мгновений он смог разглядеть мраморные стены и колонны, и от этого великолепия у него захватило дыхание. Он кружил над развалинами дворца, не менее величественного, чем в Пальмире. На север и на восток огромное здание наполовину погрузилось в высокие пески столетий, но стена с южной стороны оставалась открытой почти до самого низа.

О’Брайен легко посадил самолет перед величественным главным портиком. Выбираясь из кабины, чтобы размять затекшие мышцы, он подготовил длинноствольный автоматический пистолет. Но на гладком песке не было никаких следов, и, насколько он мог судить, вокруг вообще не было ни следа диких зверей, или змей, или бродячих бедуинов. Даже ящерицы не прятались среди мраморных блоков.

– Сдается в аренду, – сухо заметил О’Брайен. – Любопытно, предыдущие обитатели оставили какие‑нибудь записи.

Выбравшись из тесной кабины, О’Брайен решил, что проголодался, и, прежде чем начинать исследования, удовлетворил голод холодным цыпленком и кофе из термоса. Перед самым отлетом из Адена один завидующий ему офицер заставил летчика принять коробку манильских сигар, кофе и холодную птицу.

Поев и убрав сигары в шкафчик, О’Брайен снова накинул летный капюшон со шлемом. Держа в руке небольшой фотоаппарат, он прошел через большой портик и по широкой присыпанной песком лестнице поднялся в большой зал.