Чудовище лощин

– Я был сломлен, говорю вам, я почти перестал быть человеком! Я утратил облик и обезумел от горя! Но в Фубской темнице я спел песнь камней – и не стал Клыком, но обрёл крылья! – Он взмахнул крыльями, и у тех, кто сидел неподалёку, растрепались волосы. – Мне неизвестно, в чём причина. Но я твёрдо знаю, что в моём сердце пылала любовь к юному Кальмару. Наг гнёт и ломает живые существа – а Создатель заставляет их расцветать! Зло роет яму – а Создатель творит колодец! Такова Его воля.

– Хранитель Ветрокрыл, я тебя слышу, – отозвался Радрик, оглаживая бороду. – Мы видим твои крылья и относимся к тебе с таким же подозрением, как и к юному Клыку. Я бы велел тебя связать, если бы думал, что это удастся.

Лощинцы одобрительно забормотали.

– Ты ни животное, ни человек – ты существо, преображённое вопреки природе. Как этого можно было добиться, если не тёмной магией?

Судя по лицу Нии, та тоже хотела знать ответ. Подо и Оскар задумчиво вскинули густые седые брови. Оба наблюдали за Артамом. Человек‑птица взъерошился и сложил крылья, а потом сдержанно кивнул.

– Эта тайна превыше моего понимания, но кое‑что я могу вам сказать. – Артам сцепил руки за спиной, обвёл взглядом собравшихся и откашлялся. – Когда Клыки взяли замок Ризен, мой брат Эсбен… – Он сглотнул, перевёл дух и начал сначала: – Когда Клыки взяли замок, мой брат Эсбен…

Джаннер увидел на лбу у дяди капли пота.

– …Эсбен сказал, что ему нужно вабрать одну зещь… забрать одну вещь. Он сказал, что ему нужно забрать‑брать‑рать одну вещь. Что ему вужно нырнуться! Нырнуться! – Артам закрыл глаза, стиснул зубы и мотнул головой.

По залу полетел шёпот. Кровь отхлынула от лица Джаннера – он понял, что Артам погружается в глубину, а на поверхность выплывает Пит Носок. Артам открыл глаза и взглянул на Джаннера с таким неподдельным ужасом, что у мальчика сжалось сердце.

– Простите, – прошептал Артам. К кому он обращался – к Джаннеру или ко всем присутствующим? – Простите, простите… – твердил он, и в его голосе звучали знакомые пронзительные интонации Пита. – Он вновь закрыл глаза, присел и рванулся в воздух. Взмахнув своими огромными крыльями, он несколько раз облетел дерево, прежде чем опуститься на высокую ветку. И Джаннер увидел в бешено вращающихся дядиных глазах не только безумие Пита Носка, но также и скорбь Артама П. Ветрокрыла, Хранителя трона, который ничего не мог с собой поделать. Как бы Артам ни был могуч и прекрасен, что‑то по‑прежнему не давало ему покоя. Какое‑то воспоминание таилось как дракон в глубоких водах души и неделями лежало тихо, выбирая подходящий момент, чтобы всплыть на поверхность.

Радрик схватил боевой молот, стоящий рядом с троном. Зал огласили сердитые возгласы и боевые кличи; жители лощин потрясали кулаками. Ния и Подо умоляли их отложить оружие. Оскар махал руками и кричал:

– Как выразился Говерли Свимп: «Прекратите панику!»

– Они его убьют! – воскликнула Лили. Она указала на нескольких мужчин, натягивающих тетиву луков.

Не помня себя, Джаннер проскользнул за спиной у Радрика, влез на спинку трона, подпрыгнул и уцепился за нижнюю ветку дерева. Ему тут же показалось, что все те разы, когда он лазил по обомшелым глибвудским дубам, перескакивая с сука на сук, и гонялся за Кальмаром, чтобы поймать его или не дать свалиться, были подготовкой к этой самой минуте. Джаннер карабкался на дерево проворно, как швап, перелетая с ветки на ветку. С каждым мгновением мальчик приближался к потолку, под которым дрожал и ёжился Пит, похожий на залетевшую в комнату птицу. Он шевелил когтями и беспорядочно хлопал крыльями.

Артам был напуган – и сам внушал ужас.

Джаннер пополз вдоль ветки толщиной с человеческое туловище, окликая Артама, но если тот и слышал племянника, то не подал виду. Лучники наложили стрелы на тетиву и прицелились в Артама, ожидая знака Радрика либо первого угрожающего движения человека‑птицы. Джаннер не сомневался, что, если бы Артам захотел, он мог бы справиться с любым воином в этом зале, но лощинцы были старыми союзниками, друзьями, родичами; они преследовали его не со зла, а от страха. Артам в достаточной мере сохранил рассудок, чтобы обуздать ярость – но почему он не улетает? Двери в зал широко распахнуты, и ему ничего не стоит вылететь из Твердыни и спастись.

Джаннер твёрдо знал, чтó хочет сделать, но в ту минуту, оказавшись так далеко от пола, он подумал, что спятил.

– Дядя Артам! – крикнул он, но тот лишь помотал головой и вытаращил глаза. Не глядя на Джаннера, он продолжал бормотать бессмысленные слова.

Если Джаннер собирался действовать, медлить было нельзя. Лучники только и ждали повода выстрелить. Радрик что‑то орал, Оскар размахивал руками, Ния стояла, прижавшись к Подо. Только Лили смотрела на Джаннера.

Их глаза встретились, девочка улыбнулась, и Джаннер крикнул:

– Дядя Артам, на помощь!

И прыгнул.

 

11. Два Хранителя и Пит Носок

 

Сквозь испуганное аханье, хлопанье крыльев и крики до Джаннера донёсся пронзительный клич Артама, и он почувствовал, как сильные руки подхватили его в воздухе. Мальчик ощутил порыв ветра, в глаза ударил солнечный свет… а потом, прежде чем Джаннер успел опомниться, его осторожно поставили на крышу Твердыни.

Ветви громадного дерева, сами как деревья, выходили из‑под крыши; хотя из зала отдалённо доносились крики, здесь, наверху, воздух звенел от птичьего пения. На востоке, насколько хватало глаз, тянулись зелёные холмы и долины, усеянные деревьями и клочками возделанной земли. Там и сям в тени деревьев ютились домики. На юге и на западе серели крыши Бан Роны, дальше лежала гавань, ограждённая отвесными стенами Морских Клешней, а за ней – Тёмное море тьмы. Солнце двигалось к зениту, и Джаннеру пришлось прищуриться, чтобы разглядеть Артама – крылатый силуэт, увенчанный лохматой белой шевелюрой.

– Спасибо, Джаннер. – Голос у Артама дрожал, но это явственно был Артам, не Пит.

– Просто не забывай об этом, – сказал Джаннер, беря дядю за руку. – Ты Хранитель трона.

– В том‑то и дело, дружище. – Артам улыбался, но в его голосе звучала горечь. – Есть то, что я хотел бы забыть, да не могу. То, что я ещё не искупил.

Джанер помрачнел:

– Что, например?

Артам покачал головой:

– Я хочу, чтобы ты помнил меня порядочным человеком, а не трусом.

Джаннер растерялся. Дядя не раз спасал их – он дрался с Клыками, не щадя себя. Кто назвал бы Артама трусом?!

Суматоха в зале усилилась; Джаннер услышал шаги на лестницах, ведущих на крышу.

– Дядя Артам, послушай! Это всё неважно. Я люблю тебя. Мы все тебя любим.

– Разлюбили бы, если бы знали, – ответил Артам, отошёл к краю и расправил крылья. – Мне надо лететь. Здесь от меня будут одни только неприятности.