Дела превыше всего. Том 1

"Мой дом – моя крепость, – шепотом повторил терзавшую изнутри фразу Влад. – Что ж, выбора нет". Скинув на постель увесистый меховой плащ, он начал разбирать вещи. Демонстративно расхаживать средь чужих стен при мече, – значило нанести прямое оскорбление владельцу. Это бы расценивалось не иначе как угроза жизни и собственности. Хотя, в то же время, и ходить без ножа за пазухой считалось безмерной глупостью. Первым делом стоило избавиться от броского оружия. По обе стороны на поясе гостя виднелись две изящные рапиры, сзади же за ремень пристегнуто крепление необычного назначения. Рапиры тут же последовали в арсенал. Веревка же, прикрепленная к поясу, отправилась следом. Это было средство находчивых скалолазов. Трос, продетый через левую руку с поясной перевязью, заканчивающийся хитроумным крюком. При должном умении и сноровке, а главное, при усердной практике, с помощью данного приспособления ловкий обладатель легко мог оказываться в самых труднодоступных местах. Возможность хваткого сцепления позволяла взбираться на крыши зданий, или, быть может, в окна хорошеньких леди. На правой руке, под внушительным размерами рукавом, находилось то, что могло дать шанс на спасение в откровенно безвыходных ситуациях. Небольшой пусковой механизм, напоминающий по принципу работы устройство, подобное куцему арбалету, заполненному до отказа заряженными острыми дротиками. Стоит лишь нанести на кончик капельку яда, и жертва уже никогда не откроет веки, да и не узнает она о том, что послужило причиной внезапной преждевременной смерти. Снимать столь ценный агрегат не имело смысла, и Влад, по сложившемуся обыкновению, перезарядил механизм да прикрепил устройство обратно на запястье, на случай крайней нужды.

В скромном багаже странника, однако, нашлось пространство и для более легкого, элегантного одеяния. Золотой кожаный плащ, разбитый бледной молнией на две равные части, в сочетании с черным, как смоль камзолом, подчеркивали изящество и поджарую фигуру гостя. Туфли под тон основной композиции замыкали наряд.

Теперь, когда все основные формальности приличного тона были соблюдены, настал момент узнать, кто же, собственно, приехал навестить север помимо него. Прибыть последним, значило показать окружающим особую важность явления, но недостаток информации мог сыграть злую шутку со столь нерасторопным визитером. Знание – сила. Пришла пора наверстать упущенное время.

Тихо отворив дверь, путник проник в центральную комнату. В тот самый округлый коридор, где старик так тщательно знакомил посетителя с номинальными правилами поведения в подземных залах. Сразу же вспомнилась загадочная табличка, величавшая личные покои.

"Пятый гость Нергала. – задумался Влад. – Значит, есть еще четверо".

Перво‑наперво странник приблизился к двери, за которой, при их внезапной разлуке, скрылся сам старец.

"Нергал, собственной персоной". Гласила подпись.

"Что ж, коротко и ясно, – усмехнулся путник. – И, как обычно, совершенно никакой новой информации о нашем радушном владельце".

Надписи на оставшихся неизведанных табличках оказались куда полезнее.

"Трогг Последний. Клан Тяжелые Топоры. Сила и честь. Четвертый гость".

Влад поднял бровь. Подобное заявление действительно говорило о многом. Удивительно, но уже около трех десятков лет, в каждой встречной таверне шуты да скоморохи наперебой тараторят о том, как беспробудное пьянство сгубило целый клан. Некогда великое и грозное, возвышающееся над соседями племя, стало сущим посмешищем в наши дни.

Южные земли Мизатопии всегда были неспокойны, в отличие от северных территорий. Что создавало яркий контраст на не столь обширном континенте. Северяне постоянно жили в ожидании угроз от неугомонных южных соседей, обитающих в куда менее благоприятных Ливарийских степях. Возводили крепости, охраняли границы. Набеги же случались лишь в тех редких случаях, когда в бесконечных клановых распрях находился вождь, способный "Силой и Честью" направить гнев буйных собратьев на более лакомую добычу, чем соседский скот или баба. Странно звучит, но постоянный страх и желание уберечь драгоценное имущество в целости и сохранности, существенно ускорили прогресс северных владений. Стремление изобрести еще более совершенные средства защиты, необходимость толковой обороны подконтрольных территорий, привели север к эпохе расцвета, а позже, и к Эре Великих Переселений, конец которой так до сих пор и не наступил.

Клан Тяжелых Топоров ведет славную историю от Трогга Первого. Именно этот мудрый, по меркам южных степей, вождь возглавил почти двести пятьдесят лет назад самый удачный набег на северян и… положил начало эре переселения народа. Северные люди, поборов суеверные опасения пред глубокой водой, отправились за лучшей участью в неизведанные дикие края, оставив низменную трусость на поруганной Родине. Кланы же, захватили значительную часть континента и объявили Трогга единственным вождем. Наградили честью, которой не удостаивался никто и никогда. Сын Трогга в день появления на свет получил за заслуги предка самый большой трофейный топор из найденных во время Великого Набега сокровищ. Наживы, добытой на территориях прежде подконтрольных северным людям. Следует упомянуть, что знатный трофей весил не менее тридцати шести килограмм и был предназначен не для военных действий, а исключительно для проведения церемониальных ритуалов. В день, когда сын впервые смог совладать с подарком, с диким ревом вознеся лезвие левой рукой к небесам, Трогг Первый велел отпрыску быть новым главой племен – Троггом Вторым. Так и повелось. Потомки Трогга стали зваться кланом Тяжелых Топоров.

Но каждое общество бессознательно стремиться к росту. Кланы, несмотря на изначальное варварство, не разорили захваченные селения, а прознали о существовании многих диковинных вещей. Прежде всего, сыграли роль дубовые кровати – место для сна. Подстилки же, на которых ранее коротали ночи южане, было решено, повсеместно предать огню. Со временем, племена, сами того не понимая, переняли, по большей части, быт ненавистных, но куда более цивилизованных соседей. Завязалась торговля. Но северяне не забыли былых обид. К тому же, они стали хитрее и умнее прежнего. Что поставлять врагу? Конечно, самое гнилое пойло что ты можешь сварить, худшую дурман‑траву и особенно крепкий табак. В обмен, от племен, предприимчивые дельцы получали свежий провиант, и шкуры диких зверей. Выгода безостановочно капала в карман.

Больше всех от торговли имел клан Троггов. Больше пойла, больше табака. Постоянные пиры и беззаботное пьянство. Бесконечное веселье захлестнуло клан с головой. Каждый следующий правитель был слабее предыдущего. Дошло до того, что у действующего вождя родился первый внук, а его собственный первый сын до сих пор не мог поднять свой Тяжелый Топор. В малых кланах стал назревать бунт. Мало того что все больше росла с общин "подать на внешнюю торговлю", так еще и отдача становилась с каждым разом все менее значимой. Однажды, и без того хрупкому южному терпению настал конец и клан Тяжелых Топоров пал от рук собственных разбушевавшихся подданных. В живых не остался никто. Тяжелый Топор был утерян, а земли варваров вновь погрузились в смутные распри. Грызню за лучшие наделы, скот, долю с торговой выручки. Разрозненные северяне, проживающие вдоль протяженных границ известного мира, были вне себя от счастья. Басня о "пьяном Трогге" стала притчей во языцах. Гордостью нации. И позором племен.

– Видимо не все что несут в хмельном бреду загулявшие барды, следует принимать за чистую монету, – задумался Влад. – Быть не может чтобы Трогг Последний был сыном того самого, не сумевшего поднять топор пьяного слабака. Мог ли младенец остаться в живых? Видимо мог. Никто в здравом уме не взял бы такое прозвище по доброй воле. В имени больше нет чести. Только унижение и боль. Жить с подобной судьбой – мука, которой не пожелаешь и врагу. Встретиться с этим варваром будет как минимум познавательно.