Дем Санд. Странствия меча
К счастью, резкий горький аромат не стал расползаться в воздухе и вскоре совсем развеялся. Хотя конь демонстративно всхрапывал и дергал ушами. Я погрозила ему пальцем, завязала потуже мешочек с остатками сушеной травы и снова спрятала в сумку, наказав себе при случае пополнить запасы. Для меня было открытием обнаружить, что обыкновенная полынь в этом Мире встречается не так уж и повсеместно. Приходилось изрядно полазать по всяким заброшенным капищам или по пригорным местностям, чтобы добыть её. Иногда с боем, поскольку заросшие бурьяном места древних культов только с виду казались необитаемыми…
Зато оберегающие свойства невзрачной травки оказались просто на высоте, и при должном усилении Ааркой отгоняли весьма крупную нечисть, а так же зверье и иных двуногих охотников до одиноких путников.
Не успела я выйти на середину поляны, чтобы выбрать место для костра, как охранный круг сработал на первого любопытного обитателя Леса. «Полынный огонь» взвился слева, обрел черты страхолюдной зверюги и, раззявив огромную пасть, метнулся куда‑то в темноту. Оттуда донеслось уже знакомое басовитое «убу‑бубу!», и что‑то шумно побежало прочь от стоянки. Я хмыкнула. Фантом Моркэ принимал тот вид, который более всего мог напугать внезапного вторженца. Судя по угасающему призраку страшилы, в Ведьмачьем меня могли ожидать всякие сюрпризы. Носа коснулся слабый полынный аромат. Ну да, а еще попытавшийся нарушить магическую границу получал на все свои обонятельные рецепторы ядерную дозу горького запаха. Эльфов это попросту валило с ног, гномы впадали в подобие наркотического опьянения. Зверолюдей и оборотней всех мастей охватывала паника, понуждая бежать во все лопатки. А вот для людей такая концентрация могла стать и летальной…
Послушав, как вдалеке раздается обиженное «убу», я вернулась к разведению огня. По счастью в пределах досягаемости нашлось несколько толстенных веток, обломившихся видимо под собственным весом. Пришлось повозиться с тем, чтобы наколоть одну из них на щепу и сложить шалашиком в вырытой ямке (тут помог Буцефал, несколько раз копнув копытом землю). Еще некоторое время ушло на возню с трутом и кресалом.
Можно было бы, конечно, попросту воспользоваться Ааркой Циллаэ[1], которая и сырой на сквозь валежник могла заставить полыхать жарким пламенем. Но я и так сегодня «наследила» сверх меры.
Вороной, судя по его внимательному взгляду, был крайне заинтересован, насколько моего терпения хватит. И разочарованно выдохнул, когда щепа наконец‑то загорелась. Убедившись, что огонь не погаснет, стоит только отвернуться, я снова подошла к коню. Погладила его могучую шею, сняла сумки и стала расседлывать.
Найтмар был невероятно вынослив и терпелив. Но даже ему наверняка опостылело четверо суток оставаться под седлом. Когда последняя пряжка была расстегнута и само седло снято, вороной издал звук, очень похожий на вздох облегчения. Я осмотрела его спину на предмет потертостей и ссадин. На гладкой с муаровым отливом шкуре ничего не обнаружилось, поэтому, пообещав расчесать ему хвост и гриву попозже, я решила заняться собой.
Пока Буцефал ходил по полянке и принюхивался к местной траве, я села перед костром, обнаружив, что его пламя имеет весьма специфический цвет: языки расслаивались на бледно‑сиреневые и золотые полосы. Причем золото цвета «антик». Я решила не заморачиваться на цвете пламени. Подтянула к себе обе сумки и стала там сосредоточенно рыться. Через какое‑то время на траве стояла пара бутыльков с плотно притертой крышкой, расстелен кусок чистого полотна и выложено несколько тонких, зловещего вида лезвий. Я перебрала последние, поморщилась, а потом стала решительно раздеваться, чертыхаясь всякий раз, когда приходилось поднимать руки над головой.
Конь флегматично наблюдал за мной, после снова пошел обследовать поляну на предмет съедобной и безвредной растительности. Сложив одежду аккуратной стопкой, я перевела дыхание. Судя по ощущениям, рубец опять взялся, и на этот раз уже не просто плотной коркой. Я уныло посмотрела в полосатое пламя. Что‑то мне это сочетание цветов напоминало… Я взяла в руку один из бутыльков, непрозрачный, граненный. Вообще‑то, это был полый изнутри кристалл, чудо гномских мастеров по камню, лишь слегка подправивших и расширивших внутреннюю полость и приладивших к горлышку плотную крышечку на цепочке. В таком сосуде годами могло храниться самое капризное зелье и не портиться, а со временем так и вовсе набирать силу.
На просвет невозможно было разглядеть, сколько же жидкости осталось внутри. Я уповала, что на пару перевязок хватит. Положив бутылек на приготовленный кусок чистого полотна, я для начала избавилась от старой повязки, чьи витки плотно обхватывали грудь и бока. Бросив слегка пожелтевшие с внутренней стороны бинты в огонь (пламя тут же стало бледно‑зеленым в разлапистую желтую крапинку), я, закусив губу, осторожно пощупала правый бок. Под пальцами ощущалось жесткая ороговевшая корка, рельефом очень напоминающая чешую. Она‑то и стягивала мне бок все последние часы, заставляя криво сидеть в седле и причиняя весь прочий дискомфорт. Надо было менять повязки раньше…
– Вот зараза, – пробормотала я, выбирая из ланцетов самый острый. Предстояла не очень приятная операция, не болезненная, но с риском зацепить здоровую кожу.
Ощупав пальцами края рубца, я решительно сжала ланцет в левой руке, сделала глубокий вдох, а потом, не мигая, глядя в огонь, быстро провела лезвием крест‑накрест по правому боку. Ороговевший участок кожи сейчас был бесчувственен как полено, но я все равно поморщилась. Отложив ланцет, быстро откупорила бутылек и плеснула его содержимым на приготовленную повязку. Жидкость замерцала на воздухе, переливаясь всеми оттенками красного, а в нос ударил причудливый аромат: смесь уточенных духов с раздавленными грибами. Не став дожидаться, пока запах приобретет новое звучание, а именно – едкое, аммиачное с примесью все того же изысканного парфюма, я приложила тряпицу к боку. Под ладонью тут же стало горячо, раздался шипящий звук, и теперь в воздухе отчетливо завоняло жженной костью.
Буцефал неодобрительно фыркнул и отошел подальше. Я бы и сама куда‑нибудь убралась, но от себя же не убежишь. Пришлось сидеть и терпеть и вонь, и причудливые ощущения, возникающие по краям рубца. Особенно невыносимо было справиться с желанием почесаться все правой стороной тела о ближайший ствол. Чтобы не поддаться искушению, я выудила из поясного кошеля четки, прижав примочку правым локтем. Села поудобнее и начала перебирать бусины левой рукой, согласуя с частотой вдохов и выдохов. Где‑то на десятом или одиннадцатом по счету цикле зуд исчез, запах горелой кости превратился в легкий запах осенних палых листьев. Скинув четки на запястье, я поспешно убрала примочку от бока. Посмотрела на тряпицу, и, хотя видела результат действия подземельных слезок уже не раз, не удержалась от нервной ухмылки. На полотне лежало несколько кусков самой настоящей чешуйчатой шкуры, толстой и убедительной. Под воздействием зелья шкура немного размягчилась и по самым краям сочилась малоаппетитной слизью. Тряпица же приобрела коричневато‑бурый цвет, словно ею долго зажимали кровоточащую рану.
– Вот ведь, счастье, что эта ящерица только слегка зацепила! – проворчала я, кидая примочку в огонь.
[1] Циллаэ – 28‑ая Руна‑Аарка(см. «Аарки Вар‑Тао»). В прямом действии – огонь.
