Дем Санд. Странствия меча
Я начала улыбаться. Перешагнув гору не поддающегося классификации хлама на полу, я приблизилась к столу и наклонилась. Тихонький Мя обхватил меня за плечи руками, за пояс – ногами и ухмыльнулся во весь рот, обнажив острые передние резцы. У незнакомого с ним могла бы и истерика случиться. Внешностью Мя очень сильно походил на руконожку ай‑ай, страхолюдненького примата моей исторической родины. Такая же вытянутая мордочка, огромные круглые глаза, редкие вздыбленные волосы над большими вытянутыми ушами. Уши, кстати, не торчали вверх, а находились чуть не параллельно узким плечам Тихонького. И конечно, пальцы – неимоверно длинные, похожие на паучьи лапки, цепкие и подвижные. Они словно жили своей жизнью, постоянно перебирая, трогая, щупая.
Вот и сейчас пальцы всех четырех конечностей Мя путешествовали по моей голове и телу. А их хозяин довольно щурил коричневато‑красные глазища поверх изящнейших круглых очков, чудом державшихся на его переносице. Переносица была небесно‑синего цвета, удивительно сочетаясь с серебряным блеском оправы.
– Ой, таки удиви старого Мя, душечка, – отстранившись, проскрипел он и погрозил мне одним из своих пальцев. – Да не уж‑то ты просто в гости? Без погромов и мордобития? Да не смеши мою шапочку!
И Мя тронул похожую на феску круглую, расшитую бисером шапочку у себя на макушке. Я улыбнулась шире. Обычно дело обстояло именно так: я оказывалась на пороге этого типа либо после грандиозной драки, нуждаясь в основательном лечении. Либо после какого‑нибудь шумного на весь Дэрхастон события, как например, памятная встреча с отпрыском демонического коня Аннона.
– Ты как всегда прозорлив, дорогой мой друг, – кивнула я, оглядываясь в поисках свободного от коллекции Тихонького местечка. – Я снова пришла тебя и удивить, и просить помощи твоих чудо‑ручек.
– Санда, – чуть не с укоризной протянул Тихонький, перебираясь на один из многочисленных столбиков с поперечиной, торчащих из пола. Длинный его хвост, покрытый редким волосом, цепко обвил перекладину. – Такая приличная девочка, а опять подралась! – Потом он внимательно осмотрел меня с головы до ног и вопросительно приподнял брови. Знатные брови, кустистые и очень выразительные. – Ты обманываешь старого Мя, золотце? На тебе же ни царапины, ни синяка. А яды тебя не берут, мы проверяли.
– Ты проверял, причем под видом целебных настоев, – не удержалась я, но вовремя остановилась. Сколько раз мы с ним до хрипоты ругались по поводу тех самых его «проверок», когда я в самый первый раз оказалась под крышей этого домика.
– Фу, грубиянка, – сморщил свою замечательно‑синюю переносицу Мя, изобразил было обиду. Но потом неутоленное любопытство перебороло. – Таки что? Чем на этот раз ты хочешь сразить мое бедное сердце?
Я вздохнула и стала молча раздеваться. Тихонький несколько секунд наблюдал, как я вожусь то с плащом, то со шнуровкой жилета, то с портупеей меча. Не выдержал и язвительно сообщил:
– Если ты хочешь удивить меня искусством «снятия покровов», то таки смею тебя уверить: даже у самых бездарных деточек Благоуханного Дворца это получается многократно соблазнительнее.
Я оставила это замечание без ответа, стянула наконец‑то тунику и развернулась к нему лицом. У Мя челюсть приотвисла, а и без того круглые глаза стали совсем навыкате. И поверьте, вовсе не от созерцания моей наготы. На это он насмотрелся, когда еще в тот памятный первый раз латал мои раны.
– Ой, деточка, – наконец сдавленным голосом сказал он, а его пальцы так и тянулись ко мне, так и плясали в воздухе. – Ой, золотце! Ах, сокровище!
На этот последний возглас из каких‑то укромных уголков высунулись все три паука‑сторожа и внимательно уставились в три дюжины блестящих глазок. Я при их явлении инстинктивно прикрыла грудь туникой и крепче стиснула ножны меча. Неприятно, знаете ли, стоять голой по пояс в присутствии огромных арахнидов.
Мя коротко свистнул, от чего у меня опять в ушах занемело, сцепил пальцы рук и ног, унимая их беспорядочное движение, и жадно уставился мне в лицо.
– Это таки то, что я думаю? – свистящим шепотом спросил он.
– Да, и это таки то, что ты из меня достанешь, – кивнула я, не торопясь снова красоваться сомнительным эльфийским «подарочком». – И оставишь себе вместо оплаты твоих драгоценных услуг. А так же за объеденные Буцефалом кусты.
– Ой, да пусть их все ест, мне не жалко! – всплеснул руками Мя, а глаза его разгорелись алчным огнем. Он дотянулся до одной из трапеций, повис на ней, раскачиваясь. Потом ловко перебросил себя на следующую перекладину, повиснув прямо напротив меня. – Ой, золотце, вот ты порадовала старого Мя! Да я все в лучшем виде сделаю, ты же знаешь меня! А пока‑таки я готовлюсь, ты меня побалуй рассказом, как же ты умудрилось поймать «цветущее благословение» эльфийского правящего Дома.
Я поморщилась, но Тихонький Мя, помимо коллекционирования всевозможных чудес этого Мира, был большой любитель разных историй. Поскольку уж так получилось: Мя уродился с несуразно маленькими, неспособными к ходьбе ножками, и путешествия в дальние края совершал со слов своих посетителей. Это была частичная плата за оказываемые им услуги, которые и так стоили весьма недешево.
Взмахом руки Мя предложил мне устраиваться на том самом овальном столе. Я пробралась к тому и едва ли не с ногами влезла на гладкую, чуть теплую на ощупь столешницу, когда из‑под стола высунулась пара суставчатых полосатых лап. Погрозив засевшему внизу ананси кулаком, устроилась поудобнее и некоторое время наблюдала, как быстро и умело перемещается по трапециям и веревкам Тихонький. Зависть брала при виде этой обезьяньей ловкости, заставляя забыть о его врожденном увечье. Кстати, сам Мя не очень‑то сетовал на неспособность ходить, приучив пальцы ног действовать так же гибко, как и на руках. Тем более в деле, которое практиковал фир дарриг[1], чем больше рабочих конечностей, тем лучше.
– Деточка, снимай сапоги, повесь свой чудо‑мечик вон там, в петельки – видишь, да? – и ложись, ты же знаешь, – откуда‑то из недр комнаты крикнул Тихонький, чем‑то громыхая и звеня. – И начинай меня радовать рассказом, таки удиви старика.
– Удивишь тебя – пробормотала я, высматривая среди гирлянд веревок над головой две затягивающиеся петли. Вздохнула и с некоторой неохотой пристроила в них свое оружие. Меч лег в петли, как будто всегда там висел. Я прикинула, что теперь он находится на одинаково безопасном расстоянии – и от пола, и от шустрых анансии. И от меня в том числе, когда я лягу. Повозившись еще немного на столешнице, стянула изрядно запыленные сапоги и огляделась, прикидывая, куда бы их пристроить. Из‑под стола опять высунулись суставчатые паучьи лапы, и оставлять обувь на растерзание огромным паукам желания не возникло. Так что я углядела на одном из стеллажей пустующую полку, примерилась и швырнула сапоги туда. Именно в этот момент откуда‑то сверху спустился Мя, в обнимку со стеклянным колпаком, и разразился громкой руганью на своем языке, чуть не получив каблуком в нос.
– Извини, дорогой друг! – смущенно хихикнула я, разводя руками.
– Ужо я тебе! – исчерпав запас брани, погрозил мне пальцем правой ножки Мя, кончиком цепкого хвоста подхватил что‑то с пола и швырнул в меня.
[1] Фир дарриг(ирл.) – один из видов фейри, Волшебного Народца, отличающиеся дружелюбием по отношению к попавшим в беду людям. Фир дарриг за определенную плату могут даже поделиться заклинаниями и амулетами, а могу, рассердившись, наложить пишог – заклятие иллюзии, сводящее с ума.
