Дем Санд. Странствия меча
Рука инстинктивно пошла вверх, к лицу на защиту, хотя в подсознании пронзительно зазвенел не просто предупреждающий колокольчик – здоровенный гонг. Его гулкий проникающий в каждую косточку и сосуд звон казалось выплеснулся прямо из моих ушей…
И сменился шелестом морского прибоя. Я опустила руку. И постаралась не сильно удивляться. Обширный галечный пляж, море цвета александрита, меняющего оттенки в зависимости от высоты волны и освещения. Небо мягкого, жемчужного цвета, без солнца или луны. Тишина. Только шептание воды, тихое перестукивание гальки в полосе прибоя. И никого.
Тихонький Мя наложил удивительно умиротворяющий пишог, настолько реалистичный, что я почувствовала мелкие брызги на лице и прохладные гладкие камушки под ногами. Стоило поблагодарить синеносого фир даррига: вместо одурного наркотика, который бы все равно на меня не подействовал, он подарил мне приятную иллюзию, которая полностью отвлечет моё сознание от того, что уже сейчас начал творить со мной Мя. Так что мне оставалось только сесть и смотреть на море, любуясь его плавными перекатами цвета и наслаждаясь мягким теплом, струящимся с жемчужных высей. И снова издалека прозвучал низкий голос: «Наслаждайся внутренней тишиной и умей держать её всегда рядом – так ты лучше услышишь Мир…»
Но вот такой внутренней тишины мне удавалось добиться весьма не часто. Так что я наслаждалась, пока длинные паучьи пальчики Тихонького Мя разбирались с чертовым магическим ирисом. Как там сказал Мя? «Цветущее благословение» ‑«Zarchalei Illar»? Ну‑ну, драгоценный князь Агест, будут вам еще ягодки с этого куста!
Море стало наливаться свинцовой тяжестью, волны взбрыкивали все выше, украсившись пеной. Казалось, на берег вот‑вот выхлестнется табун гиппокампов или буйных агисок[1], а может, судя по стремительно расползавшейся над водой штормовой черноте – и сам Зверь Апокалипсиса[2]… Я моргнула, прищурилась, вглядываясь в бурлящий край туч. Нет, не померещилось: в стремительно меняющихся небесных валах стали мелькать бледные вспышки, на фоне которых возникали силуэты. Весьма напоминающие коней, пластающихся в бешеной скачке. Дикая Охота готовилась вот‑вот вырваться из‑под полога туч, подхлестываемая молниями.
Я вздохнула, понимая, что это означает – моя внутренняя система самозащиты активно и бурно ломала чары Тихонького Мя, комкая умиротворяющие образы, смешивая и лепя заново видениями грозными и воинственными. Пора просыпаться, а то, кто его знает, что может натворить моё бессознательное тело.
Я поднялась, поворачиваясь спиной к ревущему морю, но успела заметить краем глаза, что в кипящих грозой тучах вдруг вспыхнуло серебро, ярче молний. И что‑то внутри пронзительно отозвалось на это сияние…
Глава 6
И я открыла глаза. Первое, что я увидела – это полузвериная физиономия урсолака, перекошенная и побагровевшая. Он сипел и пыхтел так усердно, что у меня возникли крайне неприличные предположения. Потом я разглядела свою правую руку, намертво сомкнувшуюся на окованной металлом рукояти секиры, которую полуоборотень безуспешно пытался у меня отнять. Я начала хмуриться, но именно в этот миг над плечом урсолака появилась синеносая мордочка Тихонького Мя.
– А, деточка, таки ты наконец‑то очнулась! – несмотря на нарочито бодрый тон, я не могла не заметить, как нервно дрожат кончики его замечательных ушей.
– Что… – просипела я, кашлянула и повторила попытку. – Я успела что‑то… сломать?
– Ой, да нет, душечка! – натянуто улыбнулся фир дарриг и быстро облизнул длинным язычком мордочку.
– Просто… ты немножечко побуянила, немножечко раньше освободилась от пишога, да. Такая проказливая девочка! – И он погрозил мне окровавленным пальчиком.
Я нахмурилась сильнее. Обычно, Мя успевал смыть кровь с рук к моменту моего пробуждения и вообще устранить все следы проведенной операции.
– Что, я прямо посреди извлечения начала… отбрыкиваться? – предположила я, пытаясь понять, что мне так мешает. Потом встретилась с горящими глазами урсолака и сообразила, что все еще стискиваю рукоять его секиры. – А он что тут делает?
– Ой, Армуф весьма приличный мальчик, чтоб ты там не думала. – Наконец‑то, к Мя вернулась его обычная манера общения, исчезла дрожь и погас тревожный блеск в глазах. – Он заходит к старому Мя за тем же вопросом, что и ты, деточка. Такой милый юноша, он не отказал в помощи старому Мя, когда одна хорошая девочка попыталась свернуть мне голову. Армуф не пожалел любимой секиры, чтобы только бедный Мя смог закончить все дела с буйной деточкой.
Я вытаращила на него глаза и почувствовала, что к щекам стремительно приливает кровь. Вполне можно было ожидать, что руки начнут работать на рефлексах. Ну, ладно бы просто отмахивалась, но попытаться сломать Тихонькому шею… Я снова посмотрела на пальцы правой руки. Да, счастье для всех нас, что рукоять секиры была обита хорошим железом, а не декоративной жестью. Похоже, и дерево рукоятки отличалось изрядной прочностью, раз все еще было цело. Однако будут Армуфу теперь на любимом оружие памятные отметины – пять глубоких вмятин от моих пальцев.
Я не без усилия заставила себя разомкнуть хватку. Урсолак в тот же миг отскочил от стола и перехватил секиру уже двумя руками, беспокойно наблюдая за всеми моими действиями. Я же попыталась сесть. Удалось мне это только с третьей попытки, и то потому, что Мя спрыгнул с одной из трапеций и уперся мне в спину всеми конечностями, включая хвост. Я обратила внимание, что мои грудь и живот перепачканы подсохшей кровью и попыталась прибросить, на какой же минуте операции тело начало сопротивляться пишогу. Выходило, на самой финальной стадии… Ладонь тут же метнулась к левой половине груди, зашарила.
– Да вот оно – твоё сокровище, цветочек волшебный, – прозвучал над ухом голос Мя, а перед моим лицом возник давешний стеклянный колпак.
Я моргнула, качнулась назад, всматриваясь под стекло. Сардонический смешок вышел сам собой, и я пробормотала:
– А привези‑ка мне, батюшка цветочек…м‑мать, желтенький.
[1] Гиппокамп, гиппокампус (греч., римск., мифология) – водные кони из упряжки Нептуна, с рыбьим хвостом и перепончатыми лапами вместо передних ног с копытами. Агиски(ирл.) – разновидность водяных лошадей, живущих в море и способных передвигаться по водной поверхности.
[2] Библейский Зверь, Зверь Апокалипсиса – библейский апокалиптический образ, зверь, вышедший из моря и имевший семь голов и десять рогов
