Естествознатель. Книга 2. Тернистый путь

– Нет, не говори так, я запрещаю тебе! – воскликнула девочка и заплакала. Она приходила в ужас каждый раз, когда видела Артура, возвращавшегося после дневных экзекуций. Она мечтала о том, как расправится с толстяком и всей его свитой, но пока это были лишь мечты. Девочка не знала, как помочь другу, прекрасному принцу, который был для нее, конечно, больше, чем просто друг. Она не расспрашивала юношу о том, что происходит в классе, где училась госпожа Тилли, так как видела, что эта тема мучает его.

Всю информацию Тэнке удавалось узнавать в основном от других слуг, которые так или иначе в течение дня могли пересекаться с Артуром. Они также поведали ей, что госпожа Тиллитта – очень красивая девочка, отчего Тэнка мучилась еще сильнее, переживая, что ее Артур проводит с соперницей так много времени. Бедняжка уже и думать забыла про далекую и таинственную Диану, которая стала для нее не более чем бестелесным призраком. Ей казалось, что Артур уже давно позабыл ее. Но это, конечно, было неправдой. Артур вспоминал Диану каждый день; образ стройной сероглазой девушки иногда даже появлялся перед его мутным воспаленным взглядом, когда он смотрел, как Тилли отвечает свой урок. Тогда он был вполне счастлив, и загадочная улыбка появлялась на его бледных губах.

В такие моменты госпожа Тилли недоумевала, ведь совсем недавно слуга испытывал к ней лишь презрение. Неужели он наконец по достоинству оценил ее качества? Неужели он больше не будет смеяться над ней? Но взглянув в его мечтательные глаза, она вновь чувствовала отчуждение, граничащее с ненавистью.

В чем‑то Лэк, несомненно, был прав, когда говорил, что из шатров нельзя выбраться. Время текло монотонно, дни проходили один за другим, и ничего не менялось в жизни несчастных путников, по воле злого рока попавших в призрачный Мир чудес, город хитрецов и обманщиков, пороков и грехов.

Артур явственно понимал, что, если он не придумает, как выбраться отсюда в ближайшее время, то он уже не сделает этого никогда. Силы постепенно оставляли его, и он чувствовал себя скорее игрушкой, набитой перьями, но никак не живым человеком. У него двоилось сознание, и порою он был неспособен отличить реальность от фантазий, что было, несомненно, плохим предзнаменованием. Иногда, лежа на соломенной подстилке, юноша ощущал сильную лихорадку, и его тело начинало колотиться в ознобе. Ему было жутко холодно, хоть на улице даже ночью стояла невыносимая жара. Неужели то были проявления той странной болезни, о которой однажды обмолвился господин Ролли?

В любом случае, надо было срочно что‑то придумывать, так как с каждым днем все становилось только хуже. С другой стороны, Артура всюду сопровождали под конвоем, и пока он бесконечно долго выслушивал учителя, руки его все время были накрепко связаны. После уроков, ближе к вечеру, его приводили на спальное место и грубо кидали на солому, будто мешок с картошкой. Здесь его удерживали кандалы, но и не только они являлись препятствием к побегу. Бедняга к вечеру чувствовал себя настолько истощенным и морально, и физически, что у него были силы лишь на то, чтобы провалиться в беспамятство до того момента, как слуги толстяка вновь придут за ним.

Однако вскоре произошло одно обстоятельство, которое, несомненно, положительно сказалось на всей ситуации. Артура привели в класс еще до того, как пришли учителя и оставили сидеть наедине с госпожой Тилли. Юноша аккуратно сел за свой стол, морщась от боли. Теперь даже сидение на одном месте доставляло ему невыразимые мучения, так как на его теле уже не осталось ни одного живого места, не тронутого плетью, палкой или просто кулаком.

Артур посмотрел на девочку, неестественно прямо сидевшую перед ним. Она зачем‑то нацепила на себя выходное платье и выглядела в принципе неплохо, но Артур до такой степени презирал ее, что этот нарядный и не вполне уместный вид вызвал в его душе не что иное, как волну глухой неприязни.

– Не надоело строить из себя идиотку? – язвительно поинтересовался он у девочки, надеясь вызвать в ней ответные реакции. Госпожа Тилли дернулась, как от удара и незамедлительно покраснела. Затем она обратила свои прекрасные зеленые глаза на Артура.

– Не надоело подставлять спину хозяевам? – так же язвительно ответила она. Артур безразлично пожал плечами, в то время как внутри у него все содрогнулось от жестокости ненавистной ему девицы.

– У меня нет выбора: подставлять спину или нет. Но у тебя есть – ты можешь начать учиться. Причем не из‑за меня, не из‑за учителей, которые готовы разбиться перед тобой в лепешку, не из‑за твоего чокнутого папаши‑садиста, а просто для самой себя. Неужели тебе никогда не хотелось узнать больше, чем ты знаешь о мире, в котором ты живешь? – Артур старался говорить пренебрежительно, но в разуме своем он понимал, насколько тонко ему надо вести эту игру, не спугнув и при этом не оттолкнув девчонку.

Госпожа Тилли молчала, явно обдумывая свой ответ. Артур внутренне сжался, так как от этого ответа, возможно, зависела в какой‑то степени его судьба.

– Учиться так скучно… – наконец доверительно сказала она ему, причем в ее голосе не было гнева, либо же неудовольствия. Артур возликовал.

– Скучным может оказаться любое занятие, если к нему подходить как к чему‑то скучному и ненужному. А ты подумай о том, что каждый урок – это дверь, которая приведет тебя в неизведанное место. Но только от тебя зависит, сможешь ли ты найти ключ и открыть ее.

– По‑моему, ты просто печешься за свою жизнь, – вспыхнула девочка, впрочем, оказавшись недалеко от истины. Артура мало заботила ее образованность.

– Как и любое живое существо, – пожал плечами юноша, грустно улыбнувшись. Он сам не осознавал в полной мере своего влияния на девочку, которое являлось, без преувеличений будет сказано, колоссальным.

По какой‑то неизвестной причине госпожа Тилли всем своим сердцем устремилась к этому несчастному заключенному, как, наверное, любое растение тянется за первыми лучами солнца. Девочка чувствовала в нем источник некой живительной силы, которой у нее самой не было. Незнакомец, каждый день сидевший рядом с ней и претерпевавший за нее наказания, имел в себе некий духовный стержень, о чем весьма смутно догадывалась госпожа Тиллитта.

Люди, всю жизнь ее окружавшие, делились на две категории: одни были безразличны к ее судьбе, другие же, напротив, так сильно завидовали, что готовы были ненавидеть только из‑за одной этой зависти. При этом все они были одинаково мелочны, эгоистичны, хитры, злы, жадны, гневливы, трусливы и порочны. И весь этот круговорот жалких людей вокруг госпожи Тилли никогда не прекращался и представлял ее маленький мир, который казался ей настолько же естественным, насколько были для нее естественны ее собственные руки или же ноги.

У нее совершенно не было друзей, да и она едва ли понимала значение этого слова. И вот теперь перед ней сидел человек, гораздо выше ее в моральном и духовном смысле, и девочка это сразу же почувствовала. После родилось чувство стыда, хотя пока еще смутно очерченное и неопределенное, словно размытый после дождя песок. И все же это были благодатные ростки чего‑то нового и хорошего, внезапно появившегося в ее сердце. Однако сперва госпожа Тилли подумала, что влюбилась.

– Я постараюсь сегодня все понять и ответить, – неожиданно пообещала армутка и, надо отдать ей должное, вполне сдержала свое обещание. Оказывается, когда даже самый неспособный ученик захочет чему‑то выучиться – он это сделает, ибо нет необучаемых, но есть много безвольных лентяев. Господин Волосатинс был доволен как никогда: его козлиная бородка подрагивала от радостного предвкушения вознаграждения. Действительно, его манера с особым рвением истязать слугу возымела свои плоды, и госпожа Тилли наконец‑то стала способной ученицей!