Из ада с любовью

Глаза хозяина забегали по сторонам – Тони был его постоянным (и выгодным) клиентом, а вошедшие при желании могли нанести его кофейне серьезный урон, который ну никак не покрывался одним, пусть и очень выгодным, посетителем. Да и симпатии к Флаффи хозяин, похоже, вовсе не испытывал. А вызови он полицию – и молодчики вернутся в другое, более подходящее, время, и не одни, а с единомышленниками.

– Я говорил мистеру Аллену… – пробормотал хозяин заискивающе.

– Да‑да, ребята, – кивнул Тони со своего места (не хотелось платить за будущий разгром кофейни). – Все претензии ко мне. Я их внимательно выслушаю.

Молодые фашисты переглянулись, и лидер троицы широким решительным шагом направился к столику со словами:

– Так это ты притащил сюда вонючую барсучиху?

Тони на всякий случай поднялся – все же Флаффи сидела ближе к двери, а молодчики не были джентльменами.

– Я привел сюда не вонючую барсучиху, а юную морогражданку. И, насколько мне известно, закон о сегрегации морограждан в общественных местах был отклонен парламентом. Вы что‑нибудь об этом слышали?

Как назло, ушиб на ноге болел сильней всего, если резко подняться, и хромота Тони в таких случаях бросалась в глаза.

– Плевать я хотел на парламент, – ответил молодчик, подходя к Тони вплотную. – Мы сами наводим порядок на улицах.

За лидером пристроились и двое других.

– Так может, тебе пора на улицу? Наводить порядок? – осклабился Тони.

Молодчик нагнулся и повел носом.

– Ба, ребята, да от него тоже воняет барсуком. Он, наверное, сношается с этой барсучихой.

– Потому что ему больше никто не дает! – загоготал один из его однопартийцев.

Лидер троицы не стал смеяться, наоборот, насупил брови и покачал головой.

– Это же нарушение расовой гигиены. Это мерзость и грязь. Неужели мы должны смотреть на эту мерзость и мириться с нею?

Он, наверное, думал, что трое на одного – вполне выигрышная позиция.

– А вас кто‑то приглашал посмотреть на эту мерзость? – поинтересовался Тони. – Когда я сношаюсь с барсучихами, мне ни помощники, ни советчики не требуются, я и сам отлично справляюсь. Так что расслабьтесь: вам не придется ни смотреть на эту мерзость, ни мириться с ней.

– Ты грязный недоносок! – взвился молодой фашист, обиженный тем, что его не испугались. – Ты сам, небось, мертвяк или ирландец!

– А может, я еврей? – вкрадчиво спросил Тони – вообще‑то его «нордической» внешности могли позавидовать как лидеры кайзеровского рейха, ею в большинстве не отличавшиеся, так и сам сэр Освальд.

– Или коммунист! – сквозь зубы процедил молодчик, сузив глаза. – Ты знаешь, что мы делаем с коммунистами?

– Наверное, за неимением собственного Бухенвальда, сжигаете их в Пекле. Или просто морду бьете?

– Мы их ставим на ножи! – гордо и устрашающе выдал юноша.

Тони постарался не рассмеяться, но, видимо, попытка была неудачной, потому что молодой фашист решил наконец достать свой главный козырь – большой охотничий нож, наверняка тайком взятый у отца. Держать его в руках бедолага не умел, но попробовал изобразить им какие‑то грозные движения, и Тони решил, что играть с острыми предметами пареньку пока рановато.

– Ну что? – с кривой улыбкой гангстера спросил молодой фашист. – Припух?

Конечно, можно было развлечься еще немного, но Тони боялся, что дурачок в самом деле кого‑нибудь порежет – самого себя в первую очередь, – а расхлебывать кашу придется хозяину заведения.

– Ах ты сявка… – вздохнул Тони и коротким ударом выбил нож из рук молодчика: нож несколько раз перевернулся в воздухе и красиво воткнулся в мишень для игры в дартс, парень завыл и согнулся, зажимая запястье между коленей.

Тони глянул на мишень, на которую с открытыми ртами уставились двое безоружных фашистов. Вообще‑то с мишенью получилось случайно, но весьма удачно…

– Тридцать очков. По‑моему, неплохо. Как вы считаете, ребята?

Надо отдать им должное, они не испугались. Они восхитились. Молодых и пылких всегда восхищает сила, и, собственно, им почти без разницы, какую идею отстаивать при помощи силы. Молодые коммунисты любили наподдать молодым фашистам, молодые фашисты – молодым коммунистам… Главное – наподдать, а кому и за что – это просто оправдания.

Пострадавшему хватило ума не лезть в бутылку, несмотря на существенный урон, нанесенный его позиции лидера. Тони спокойно вернулся за столик, а трое идейных борцов за дело сэра Освальда убрались восвояси (двое из них, уходя, бросали на Тони восторженные взгляды). Хозяин тоже остался доволен.

Трое щенков – это не отряд из тридцати человек… Или как это у них называется? Взвод?

– Простите, мисс Флаффи, – сказал Тони, усаживаясь на место, – я не хотел вас оскорбить, я просто шутил.

– Нет‑нет, сэр! Я на вас не оскорбляюсь. Я даже наоборот… – забормотала она, продолжая сутулиться и прятать голову в плечи.

– Ешьте спокойно, вас никто не обидит.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

Миссис Литтл не имела собственных домашних питомцев и не боялась младенца, она пела ему песенки. Ни о каких бродячих животных в доме не говорили, Лейберы не подкармливали ни кошек, ни голубей; хозяйка дома не опасалась ни мышей, ни крыс, и в доме они не водились.

Больше ничего существенного Тони выяснить не сумел – просто не знал, о чем и как правильно спросить мисс Флаффи. А потому, прощаясь, поинтересовался, нельзя ли будет встретиться с ней еще раз. И, разумеется, получил самое искреннее согласие.

– Мисс Флаффи, – вздохнул Тони напоследок. – Вы понимаете, что далеко не каждого человека на улице нужно слушаться?

– Да, сэр! – широко улыбнулась она.

– Тогда скажите, почему вы послушались меня? Ведь так любой может заманить вас в ловушку, обидеть, опозорить, даже убить…

– Нет, сэр. Вы же добрый человек, сразу понятно. А злой человек – это тоже понятно. От него… иначе пахнет.

– Я надеюсь, ваше чутье никогда вас не обманет… – пробормотал Тони, вовсе не уверенный в том, что это так.

Конечно, жаль было уезжать с Уайтчепела, не повидавшись с Кирой, и пришлось напомнить себе, что Кира – это блажь. Не брать же ее на встречу с миссис Литтл – женщина средних лет и строгих правил не оценит ни брюк, ни шарфика из медных колечек, ни гогглов, ни распущенных волос.