Кай

Дева смерила его хмурым взглядом.

– Ой, еще один подошел! – воскликнул Соманн, радостно захлопав. По его золотым доспехам перламутровыми переливами прошла быстрая волна света, что мимолетно коснулась лица Йенни. – Ты ведь можешь следить за человеком. Летом Осколок спит, а зимой пока незаметен. Если поймешь, что времени не осталось, тогда и убьешь его.

– Ты предлагаешь мне проводить дни с человеком? – Дева фыркнула.

Отвернувшись, Йенни вновь обратила взор к безоблачному застывшему небу и продолжила обдумывать ситуацию. Сила Осколка в сердце Кая неминуемо прорвется наружу – она чувствовала это. И за этой силой придут. Первыми ощутят его могущество мелкие зимние альвы, находящиеся поблизости. Инстинкт приведет их к человеку. Осколок Зеркала разума – одна из немногих вещей на свете, что позволяет пройти перерождение, обрести разумную форму.

И как бы сильна Йенни ни была, против всех ей не выстоять.

Она охраняла силу озера уже много веков, ведь именно для этого Ледяная Дева появилась. Его мощь не могла принадлежать всем, иначе начался бы хаос. Мир людей и так извечно раскачивался, словно маятник, порою оказываясь на краю гибели.

При мысли о сражении на лице Девы появилась кривоватая предвкушающая улыбка. А вокруг по лиловому полю, словно цветы в мире людей, стали расти ледяные сталагмиты, устремляя свои острия к небу.

Соманну пришлось уворачиваться, чтобы отыскать себе кусочек свободного пространства. Вреда бы они ему не нанесли – все же о легендарных золотых доспехах Сеятеля не зря ходило множество историй, – но неудобств бы доставили.

– Все же я убью его. Но, возможно… в твоих словах есть доля истины, – протянула Йенни, вспоминая встречу с Каем в тот зимний день, восемь лет назад. Мальчик был добр, а она давно не видела добра от людей. – Я не хочу быть к нему жестокой. Не хочу, чтобы он страдал.

Соманн несколько секунд смотрел на нее стеклянным взором, уносясь далеко в свои мысли, прежде чем предложить:

– Так создай из него ледяную скульптуру. У тебя тут пустовато, не находишь? – оглядел он окружающие просторы. – По левую сторону – лес, по правую – гора, в центре – поле.

– Нет, Осколок мне не позволит, – пропуская мимо ушей вторую часть его рассуждений, сразу же отвергла предложение Йенни.

Вдруг сталагмиты прекратили свой рост.

– Я знаю, как поступить! – Дева стремительно поднялась, застав тот момент, когда Соманн все же застрял между сосулек: лед скрипел, а доспехи разбрасывали во все стороны золотые искры. Йенни на миг прикрыла глаза, и сталагмиты беззвучно рассеялись, лишь, серебрясь, зависли в воздухе миллионы мельчайших частичек снега.

План оказался совершенно прост – убить Кая во сне. Сеятель был способен погрузить человека в настолько глубокое сновидение, что даже боль раненой плоти не заставит того проснуться. Йенни не будет видеть глаз Кая, а Соманн сделает последние секунды его жизни прекрасными. Разве не все люди мечтают об исполнении своих желаний? В мире грез было возможно все.

– Идем, – позвала Йенни, не терпя возражений. В ее голосе зазвучали низкие угрожающие нотки. Вспыхнув, ее тело поменяло форму, обратившись льдом. Она поторопила Сеятеля, уничтожая льдинки на ледяной плите так же, как сталагмиты – обратив их в едва различимые в воздухе частички.

– Никакого терпения, – недовольно заворчал божок. – Почему нельзя подождать до завтра?

– Я ненавижу ждать, – медленно процедила она. Но Соманн и так прекрасно это знал. За века в ожидании зимы многие познали бы смирение, но с Йенни получилось наоборот – она стала опасна. Слишком быстро выходила из себя, и нередко случалось, что в гневе она сначала делала, а после думала. По опыту Сеятеля, у людей тоже так бывало, но они не обладали той силой, что несла в себе Ледяная Дева.

– Кстати, а как же тот камень, который попал в твое измерение из реального мира? Ты поняла как?

– Даже если бы поняла, то тебе бы не сказала, – отозвалась Йенни. В ее руке выросла ледяная игла, а через мгновение лед начал осыпаться, пока не приобрел форму острого кинжала – прозрачного, словно созданного из стекла, переливающегося лиловым и желтым, основными оттенками измерения. Дева перевернула оружие острием вниз, держа рукоять кончиками пальцев. Спустя минуту отпустила, лезвие упало, войдя в землю, и, рассыпавшись искрами, растворилось в ней.

И когда это случилось, темно‑фиолетовая почва разверзлась, а из ее недр на поверхность поднялся широкий колодец, сложенный из древнего, покрытого тонким слоем морозных узоров камня.

Внутри колодца чернела бездна, словно он и вовсе не имел дна. Хотя так это и было.

Ведь когда оба – сначала Соманн под следящим взором Йенни, а после и она сама – прыгнули в его жерло, последним звуком, проникшим в измерение, стал обрывок фразы, сказанной предвкушающим тоном:

– Какое же наслать сновидение? Юноши в его возрасте часто имеют определенные жела…

Голос оборвался, и вокруг воцарилась мертвая тишина, в следующую секунду нарушившаяся хлопаньем крыльев белого кречета с ледяными перьями, вспорхнувшего с высокого, устремленного к лиловому небу дерева, и колодцем, который с чавкающим звуком вновь ушел под землю.

 

* * *

 

Кай полночи провел за работой в комнате, практически превращенной в мастерскую. Камин словно делил помещение пополам – на место, где Кай спал, и на пространство у окна, где писал картины. Когда солнце садилось за горизонт, источником света ему служили керосиновая лампа и огонь камина, который пару раз за вечер едва не потух, потому что Кай о нем забывал.

Рука кружила над полотном, ложились мазки. Он создавал краски, мешая драгоценные пигменты с маслом. И вскоре под его рукой стали проступать первые очертания будущей картины, над которой предстояло еще много работы.

Задумка была до безобразия простой – Хальштатт. Именно город будет на полотне. Но главная особенность заключалась в угле обзора – словно человек смотрел в небо на берегу тихого озера. Поэтому почти весь холст захватывало небо с молодой луной, и лишь края полотна, словно клыки в пасти волка, прорезали горы и особняк на другом берегу, теряющийся в тени ночи.

Кай собирался создать парные картины – одну с зимним небом, другую с летним. Ведь в разное время года и звезды на небе иные, созвездия сменяли друг друга, как жара и стужа.

Временами выглядывая в окно, он наносил мазок за мазком до поздней ночи. А когда прилег, без сил, так и не раздевшись, в сорочке и темных брюках, но босой, то сон поглотил его, словно Кай опустился в ледяную воду, после соприкосновения с которой так и не смог проснуться. Нынешнее сновидение начиналось иначе, чем другие, – он лежал на снегу. Белая ткань его рубашки сливалась с окружающим снежным миром.