Клён и братья Гнева

– И?! – Тео сводил меня с ума сегодня больше, чем обычно. Воздух между нами искрил от напряжения, вот‑вот готовый взорваться очередной ссорой.

– Ну чего ты пристала? – рявкнул он. – Я не виноват, что ты не помнишь о загородной вилле!

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Мне стало жаль Тео, как только поняла, что любое напоминание о моем временном бункере, причиняет ему боль. Он вспыхнул сейчас не от злости, а от боли. Я не помнила каких‑то основных вещей, связывающих с самыми близкими людьми в период до Вторжения. Конечно, он страдал каждый раз, когда проявлялся очередной провал в моей памяти.

– Ладно, ладно, – постаралась успокоить его. – Пусть себе…

Пришлось сделать вид, что меня совершенно не интересует тот факт, что где‑то на неизвестной мне загородной вилле уже несколько лет обитают в изоляции так же неизвестные мне слуги Дома Шиори.

– Но ты же захочешь теперь, – Тео уже не злился, а просто печалился.

В этом он был прав. Теперь я, без всякого сомнения, захочу.

– Хорошо, – он не дождался от меня ответа, так как прекрасно знал его. – Мы поедем туда, Клен.

– Правда? – его решение меня очень обрадовало. Но тут же я увидела, как Тео опять хмурит брови. – Нет, нет извини… Это я от неожиданности переспросила. Конечно, раз ты сказал, то это – правда.

– Разворачиваемся! – вдруг сказал Тео. – Едем прямо сейчас.

И развернул гепаж.

Я только успела подумать, что вот так же резко и неожиданно развернулась наша жизнь в последние два дня. До сих пор Дом Шиори существовал, словно вещь в себе: неприступная для посторонних крепость, наполненная нашими милыми семейными буднями. Никто не заходил, и никто, кроме Тео, не выходил из него. Тео, как установленный аккумулятор Гнева, покидал меня и мальчиков для несения службы в Ратуше, и эта служба, без всякого сомнения, являлась нашей общей гордостью. За великое восстановление лежавшей в руинах после Вторжения страны.

Нас все устраивало, и у меня ни разу не возникло мысли, что когда‑нибудь это изменится. Более того: что это сама захочу изменить давным‑давно и с таким трудом установленный порядок вещей. И когда я сама захотела, судьба, как будто только и ждала этого, развернулась на полный оборот, предъявляя мне с разных точек зрения все новые и новые личности и загадки.

Навязчивый Лей Кайли, пугающая Вира Крозе и ее странный брат, Эльза, которой я себя абсолютно не чувствовала, паучиха Арив, а теперь – и загородная вилла Шиори… Все это хороводом‑чехардой неслось вокруг меня, кружа голову до тошноты.

– Пожалуйста, – я не вытерпела и взмолилась Тео. – Потише, прошу… Мне… Мне нехорошо…

– Ты же сама, – процедил Тео сквозь зубы.

Но заткнулся, увидев мое, наверное, побледневшее лицо. Гепаж послушно замедлил ход, и движение тут же стало более плавным.

На самом деле, я знала: как бы Тео ни злился, он никогда не сделает ничего по‑настоящему плохого для меня. Потому что он – мой брат. И мы с ним очень близки. Даже когда отчаянно ссорились, все равно оставались самыми дорогими друг для друга людьми.

До… Вот, пожалуй, до сегодняшнего дня все так и было. Почему он так остро отреагировал на мою, в общем‑то, невинную, выходку? Просто поехать в гости. Я слышала, что мама и папа часто отправлялись к кому‑то в гости или принимали друзей в нашем Доме. Да сам Тео и рассказывал. Как единственный, кто помнит. Что случилось с Тео после этого проклятого раута?

Я отвернулась от брата, привычно уставилась в окно. Мы недавно проехали по мосту, я почувствовала свежесть от воды, блестевшей где‑то внизу под бетонным перекрытием и колесами нашей повозки. Теперь за окном проплывали серые коробки однотипных высоких зданий, окутанные серым дымом, от которого сразу заслезились глаза – мы выехали на окраину, видимо, тут, совсем рядом с заводами жили рабочие. Дома напоминали муравейники, и, несмотря на то, что они уходили в небо многослойными этажами, никаким величием или благородством от них не веяло. Чувствовалась суета, теснота и много‑много тел, зажатых в небольших клетушках.

Но вскоре дорога стала пустынной – ни пешеходов, ни экипажей. Странно, но, когда пригород со всеми этими чадящими заводами остался позади, надвинулось острое ощущение приближающейся осени. Сильно потянуло высохшей, умирающей листвой и прохладой прозрачно‑голубого неба, и, если бы не плащ Тео, я бы точно замерзла, а, может, даже и заболела бы.

– Уже скоро, – произнес Тео, и это были первые слова, сказанные им почти за всю поездку. Гепаж свернул со слабо накатанной дороги в бесконечное поле, цепляясь колесами за длинные побеги неизвестной мне травы.

Кажется, в непосредственной близости от полуразваленного здания, которое Тео гордо назвал «загородной виллой», когда‑то располагалось самое настоящее кладбище. Сейчас оно было заброшено, все поросло высокой нетронутой травой, из которой только кое‑где торчали остатки осыпающихся плит.

– Жутковато, – нарушила я тишину. – Почему они выбрали это место для виллы?

Я имела в виду маму и папу, и Тео сразу это понял.

– Место, как место, – ответил он. – Лес недалеко. Природа и все такое. Отец приобрел эту землю, когда они ожидали Ранко и Юсу. Чтобы у детей был свежий воздух. К тому времени особняк Шиори, что всегда стоял наособицу, уже зажали другие Дома Гнева. Природы не осталось.

– Но это кладбище… Сомнительный свежий воздух.

– Какое кладбище? – удивился Тео.

Он что, ничего не видит?

– Вот эти надгробия, – я кивнула на вид за окном.

– Это не надгробья, – наконец‑то улыбнулся брат. – Тут когда‑то была старинная подземная крепость. Она, кажется, разрушилась давным‑давно, и со временем останки ее крыши стали вылезать на поверхность. Папе как раз этим и понравилось место.

– Странно, – сказала я. – Обычно все бывает наоборот: заброшенные города заметает новыми слоями. Ну там почвы, лавы или другие культуры. А тут…

– С чего ты это взяла? Про заметает?

Я тоже удивилась.

– Вот знаю и все. А откуда? Разве у тебя не так? Когда знание о чем‑то лежит глубоко в тебе, и в какой‑то момент поднимается на поверхность? Вот как эти останки подземной крепости…

– Вовсе нет, – ответил Тео. – Все, что я знаю – это то, что я видел или кто‑то мне об этом сказал.

Он вдруг словно спохватился:

– Не думай об этом. Ничего особенного. Просто, наверное, у твоей памяти такие последствия из‑за того, что попала под самый удар волны Вторжения. Это, конечно, немного странно, но ничего такого…

Это «ничего такого» он повторил несколько раз. И явно обрадовался, когда впереди показалась уже запущенная, но все еще таящая в себе признаки былого ухода аллейка. Кустарники и невысокие деревья выстроились в рукотворный ряд, создавая тенистую арку, к которой и подъехал наш гепаж.