Коллекционер душ. Книга 4

– Вы примите меня в свой клан.

– Что?

Парфенов уже не думал, что я смогу его удивить. Но я смог.

– Вы примите меня в клан электроников, – повторил я. – У Германна я был. Мне понравилось. Честь, внутренние правила и защита, которые вы мне торжественно пообещаете точно гарантируют мою безопасность. И так я буду уверен, что меня не подстрелят завтра, когда я выйду за порог школы.

– Электроники – это международный клан! Мы единственные, кто никогда не принимал к себе бастардов и простолюдинов, – стал идти на попятную аристократ.

– Все бывает в первый раз, – пожал плечами я. – Если вам дорог ваш сын, то вы измените правила. И придумаете историю, которая сделает из нас добрых товарищей.

Повисло долгое молчание, после которого Парфенов старший все же согласился на сделку.

Сперва он созвал экстренный совет клана, привез меня к себе в особняк и торжественно объявил, что я новый член их сообщества. Это подняло дискуссию и недовольство самых пожилых представителей клана, но отец Кипятка отстоял меня. Он глава и таких правил, которые бы мешали ему сделать это – не существовало.

Получив заветное кольцо с печаткой клана, которое из‑за размера мне пришлось повесить на цепочку вместо крестика, я отдал вырванную карту из своего атласа и рассказал комбинацию слов, с помощью которых можно обнаружить десятилетнего беглеца.

Я вышел из большого особняка семейства Парфеновых и поглядел на часы. Девятое декабря. Полночь наступила несколько минут назад. Несколько минут назад мне стукнуло одиннадцать лет.

Я достал банку «Pepsi», которую захватил с небольшого столика в кабинете, где проходило собрание. Открыл. Газировка приятно прошипела.

– С днем рождения, – я поднял банку перед собой и пригубил.

Ледяной напиток прожег пищевод. Я улыбнулся своей маленькой победе и подумал, что было бы неплохо в дополнение к спорту бросить всю вредную пищу. Но решил, что не сегодня. Отмечу, как говорит Жендос, др, а уже там посмотрим.

Этой же ночью я вернулся к бабушке и собрал все свои вещи. Поблагодарил ее за приют и сказал, что на утро возвращается сестра. Что хочу быть дома, когда ее выпишут. Бабушка сделала попытку остановить меня, но вскоре поняла, что я настроен серьезно.

Я загрузил все вещи к усатому мужичку в машину – таксисту, которого поймал еще в районе особняков электроников – и тот увез меня домой. И даже помог поднять пакеты на пятый этаж. Если честно, это я его об этом попросил. Были сомнения в том, что прихвостни Парфенова убрались из моего подъезда. Но опасения оказались напрасными. Приступы к родному дому вновь свободны и меня вновь никто не хочет отправить на Казачью заставу.

Стою перед дверью в свою квартиру. Лампочка на этаже перегорела. Поэтому пытаюсь нащупать ключницу в портфеле. Нашел. Теперь долго ищу замочную скважину, чтобы вставить в нее ключ. Получилось. Но не поворачивается. Вставил не той стороной? Нет. В другую сторону крутится. Неужели открыто?

Дергаю за ручку, но дверь не поддается. Значит кто‑то закрылся на задвижку изнутри. Машка? Вполне может быть. Я оставлял ей ключи от дома, когда навещал в больнице на прошлой неделе. Нажимаю на звонок.

С той стороны доносятся шаги. Щелкает выключатель света. Открывается вторая старая дверь. Свет в глазке исчезает, затем защелка сдвигается с места.

– Привет, полуночник, – со взрывом на макаронной фабрике на голове осматривает меня сестра с головы до ног и щурится.

– Привет, – серьезно отвечаю я и прохожу внутрь.

Осматриваю коридор. Чужой обуви нет. Значит этого Вадима тоже. Это уже хорошо.

– Не думала сообщить мне о том, что уезжаешь из больницы, – оборачиваюсь к ней и по‑отцовски скрещиваю руки на груди.

Не могу ничего поделать с эмоциями. С одной стороны, нужно радоваться, что она дома. Но с другой, я так переживал и злился на нее, что не могу вот так просто взять и забыть обо всем. Уйти из больницы и не сообщить об этом было эгоистично. Эгоистично и глупо.

– Я выздоровела, – отвечает Машка. – Серьезно. Зачем оставаться в больнице, если я совершенно здорова?

– А предупредить меня?

– Я предупредила. Ты не читал записку.

– Что? – мои брови медленно ползут вверх.

– Когда я выписалась, то сразу заехала домой. Переоделась и оставила вещи. А еще написала записку. Она до сих пор на столе.

От неловкости я чешу за ухом. Похоже собственная сестра меня переиграла. Как раз она сделала все как надо. И домой вернулась и записку оставила. Это я повел себя как ребенок. Разозлился, даже не разобравшись в чем дело. Ну хотя бы сейчас поведу себя как взрослый.

– Прости.

– Ничего, – она улыбается и обнимает меня.

Мы перекинулись еще парой фраз и я, наконец, смог занести вещи.

– Мне завтра рано вставать… – я прохожу на кухню и замолкаю.

Под потолком летают шарики, на стене висит надпись «с днем рождения!». На столе стоит сметанный торт. В нем горят две свечки. Один и один. Я оборачиваюсь.

– С днем рождения, братик, – улыбается Машка и снова обнимает меня.

Это не передаваемые эмоции. В прошлой жизни, до того, пока я не встретил Настю, никто и никогда не устраивал для меня таких сюрпризов. А это чертовски приятно. Учитывая то, что по нынешним меркам шарики и торт для безработной девушки – дорогое удовольствие. Похоже, она усердно экономила те деньги, которые я оставил ей на прошлой неделе.

– Спасибо…

Я хочу добавить «сестренка», но звук смывающейся воды из туалета прерывает меня. Вслед за ним в прихожей появляется фигура подростка с голым торсом.

– Я поставил свои ботинки на батарею, а то до утра не высохнут, – кричит он, подходит к нам и шлепает мою сестру по заднице. – Ну? Как тебе сюрприз, шнырь?

Шнырь? Я глубоко вдыхаю, пытаясь контролировать свои эмоции.

 

ГЛАВА 3. С днем рождения!

– Как дела, сопляк? – хахаль моей сестры улыбнулся, потрепал меня по волосам и прошел к столу. – Вы не против, если я не буду дожидаться, пока вы закончите сюсюкаться?