Лекарь-возлюбленный. Призрачный обряд

– Говоря‑я‑ят, даже Король С‑с‑смерти больше не стережет свои земли… – Василиск свернулся кольцами у огня и сложил свои крылья. – Некому ос‑с‑становить зло, порожденное манускри‑и‑иптом.

Я снова углубился в записи лекаря.

Василиска я нашел сразу после сражения. Змей следил за битвой, не торопясь вступать в нее. Оказалось, что его смертоносный взгляд бессилен против тех, кто и так мертв. У меня была тысяча вопросов, которые я хотел задать змею. Но побег Рэйдена, его слова и мое собственное желание верить в то, что за его поведением скрываются чувства, подобные моим, лишили способности соображать.

Я как безумный думал о ночных цветах и, кроме двух этих слов, не мог больше ничего выдавить из себя. Шептал и шептал, словно они были молитвой и могли все исправить.

Василиск меня услышал.

– Их ищут так же до‑о‑олго, как и волшебный манус‑с‑скри‑и‑ипт… Возмо‑о‑ожно, даже до‑о‑ольше…

В тот момент я мог думать лишь о том, что василиску известно о цветах.

– Что ты о них знаешь?!

Я нацелил меч на него, даже не задумываясь, что теперь его шкуру вряд ли сможет проткнуть обычное лезвие.

– Лиш‑ш‑шь то, что названное этими слова‑а‑ами опа‑а‑асно… насто‑о‑олько, что построили эту кре‑е‑епость… охранять оружие, которое способно уничтожать и живое, и ме‑е‑ертвое…

Тогда я не задумался об истинном смысле его слов, лишь одержимо попросил:

– Отведи меня туда!

Только теперь, спустя многие дни пути, я начал осознавать, как много от меня было скрыто. Истинная история моей страны, неизведанные земли, которых все так боялись. Какие секреты скрывали эти безжизненные территории? Какое оружие должны были охранять в крепости? Что способно убивать мертвое и живое?..

Я перевернул страницу дневника, украденного у Рэйдена. Всполохи огня осветили плотные, исписанные тушью страницы. Каждое слово, как и в дневнике Дайске, было записано языком Мертвой Алхимии. Но как удалось выдать его за древний язык поэтов? Столько веков никто не подозревал, что скрыто на виду у всех. Разве такое возможно?

В воздух взвился сноп искр и рассыпался на оранжевые брызги фейерверка.

Я уставился на следующую страницу. Изображенные там три каменных саркофага казались настоящими. От листов исходил холод, скользящий по коже мурашками. Я чувствовал вонь подземелья и обреченность, слышал эхо собственных шагов и скрип каменной крошки под подошвами сапог.

«Три колыбели сии предназначены для слуг Короля Смерти. Мертвые, они ожидают воскрешения в чертогах своего короля. Познавшие при жизни пагубную силу любви, одержимые этой лютой страстью и неспособные покоиться с миром, они поклялись Королю Смерти в вечном служении. Приняв их клятву, он наделил их силой и властью великих алхимиков. Им ведомы заклинания и рецепты с самой древности времен, когда алхимия была разлита в воздухе, когда ею дышали. В их власти великое множество заклинаний и рецептов. Они способны повелевать природой, свергать с трона династии, менять судьбы людей…»

Слуги Смерти… Вот кого граф пытался сотворить в том подземелье. Покорных своей воле алхимиков, которые помогли бы ему добиться того, чего он жаждал. И в этой жажде он не пожалел ни себя, ни свою дочь.

Но выходит, что в Манускрипте Маледиктуса записано именно это? Способ вызвать трех всезнающих алхимиков, обитающих в царстве Короля Смерти? Бред.

Я взглянул на Василиска.

– Что ты знаешь о слугах Короля Смерти?

Змей лениво приоткрыл один глаз.

– А‑а‑а… Опять чита‑а‑аеш‑ш‑шь эту книжицу? О слугах я знаю лишь то, что ими становятся неприкаянные души, жадные до любви. А вот про того, кто пис‑с‑сал этот дневник, мне известно мно‑о‑огое…

Тот самый таинственный лекарь, которого приговорили к смерти? Предшественник Рэйдена?

– Что ты о нем знаешь? Расскажи?

Василиск поднял треугольную голову, увенчанную остроконечной черной короной.

– Он служил в кре‑е‑епости… долгие‑долгие годы… Его познания Мертвой Алхимии были очень велики… Он был ча‑а‑ас‑с‑стым гостем в моем лесу… Подкармливал меня кровью мертвецо‑о‑ов, чтобы я не умер с голода… – На морде змея появился оскал, видимо, изображающий улыбку. – Но однажды он не пришел… Я пробрался в крепость, чтобы разузнать, куда пропало единственное с‑существо, проявившее ко мне доброту…

Он надолго замолчал, только алый раздвоенный язык несколько раз выглянул наружу.

– Что с ним стало?

И Рэйден, и Ясуо говорили, что его обвинили в занятиях колдовством, пытали, а затем казнили.

– Он знал что‑то, что хотел узнать генера‑а‑ал… Ему пришлось вытерпеть много пыток, но он не сдался, не сказал ни слова… Я все видел, но помочь ему не мо‑о‑ог… С‑с‑слабый и голодный змееныш, такой жалкий!.. Его били, резали, жгли… Но он просто смеялся им в лицо‑о‑о… А потом не мог и этого… Он был самым храбрым, кого я знал… – Змей начал свивать все новые и новые кольца. – Генерал устроил кровавое представле‑е‑ение… Казнь на площади… Убедил глупцов, что тот, кто помогал и служил им, зло… Но правда в том, что он был нужен генера‑а‑алу, а потому он сохранил ему жи‑и‑изнь…

Я внимательно смотрел на змея. О чем он говорит?

Василиск снова оскалился, демонстрируя мне свои зубы‑кинжалы.

– Только мне известно, что лекарь все еще в кре‑е‑епос‑с‑сти… Не жив и не мертв, но все еще существует…

– Ты хочешь сказать, что он?..

Зияющая пасть василиска разверзлась еще шире.

– Его обратили в Создание Ночи – теперь он бес‑с‑смертный кровопийца… бродит по крепос‑с‑сти, не спосо‑о‑обный ее покинуть…

Я выдохнул, не подозревая, что все это время задерживал дыхание. Значит, Ясуо и дети не врали. Они действительно видели Создание Ночи. Но, судя по их рассказам, они видели двух совершенно разных монстров.

– Как они обратили его? И для чего?

Василиск начал метаться вокруг огня.

– Чтобы сотворить Создание Ночи, нужно быть укушенным другим Созданием Ночи. Испи‑и‑ить его крови, а затем умереть. Возродившись, ты отныне уже ни живой, ни мертвый… Генералу Фао служило Создание Ночи, которое он держал в своей темнице. Он заставил своего ручного мо‑о‑онс‑с‑стра укус‑с‑сить лекаря. Но я помог гос‑с‑сподину сбежать… – Змей издал странное прерывистое шипение, означавшее, видимо, смех. – Так что теперь по кре‑е‑епос‑с‑сти бродит голодный кровопийца…

Я думал, что ощущаю холод, но это было ничто по сравнению с ледяной стужей, сковавшей все тело ужасом. И я оставил Рэйдена там одного. Одного с двумя Созданиями Ночи, безумными и дикими в своей жажде крови. Наверное, на моем лице что‑то отразилось, потому что василиск подполз ближе.

– Он не причинит вреда неви‑и‑инным… Я хотел, чтобы он ушел со мно‑о‑ой, в Ме‑е‑ертвый Лес… Но что‑то держит его там…