Локальная метрика

Со снегоступами все оказалось правильно – надел куда легче, чем в прошлый раз. С фонарём всё равно как‑то не очень – светит кривовато, чуть в сторону, при ходьбе световое пятно прыгает туда‑сюда, раздражая и мешая, к тому же создавая мечущиеся вокруг тени. От этого всё время кажется, что на краю поля зрения кто‑то движется. Я, конечно, умом понимаю, что при таком холоде уцелели разве что самые стойкие вирусы – ну и я, конечно. Однако нервирует. Несколько раз останавливался и обводил вокруг себя лучом – разумеется, никого нет и следы только от моих снегоступов – как будто пьяный мамонт шлялся. Ничего себе я вчера причудливо на ощупь шёл! Как ещё попал в свой лаз, а не убрёл в поля… Хорошо, что красная лампочка на мачте была видна даже сквозь лёд на очках, хоть как‑то ориентировался. Кстати, а где она? Только сейчас заметил, что мой «ходовой огонь на мачте» погас. Печально, это меняет планы. Хотел сразу прогуляться к соседскому дровнику, но без обратного ориентира страшновато. Тем более что я затупил и не взял с собой лопату. Вот, допустим, дойду я туда – и что? Руками копать? Ладно, обойду ещё раз вокруг дома, прогуляю снаряжение.

Кстати, не так уж и холодно. Дышать – да, тяжеловато, сухой перемороженный воздух карябает горло и застревает в носоглотке, но я при этом не мёрзну, скорее, ощущаю какую‑то общую враждебность среды, в которой нет места человеку. Немного похоже на работу глубоководного водолаза и, наверное, космонавта. На снегоступах по второму разу стало полегче – как‑то приноровился переставлять ноги, не цепляя одну за другую. Двигаясь вдоль стены, обошёл дом и, наконец, осмотрел то окно, которое собирался вчера. Сегодня антиобледенительная система маски работала безупречно, фонарь светил ярко, и я убедился, что царапины на стекле мне не почудились. Такое впечатление, что кто‑то, пытаясь счистить иней, с усилием поскреб окно зазубренным ножом. Нет, на принесённую ветром ветку это совсем не похоже – даже если бы тут был ветер и ветки. Посветил фонарём вверх, на дым из трубы – он по‑прежнему идеально вертикален, поднимаясь в луче света серым мерцающим столбиком, рассеивающимся в черноте отсутствующего неба. От этого зрелища меня опять замутило. Но всё же я заметил непорядок – коричневая металлочерепица, которой покрыта крыша, в нескольких местах блестела свежими царапинами голого металла, а кое‑где даже пробоинами. Как будто кто‑то взбирался на конёк в альпинистских «кошках», цепляясь двумя ледорубами. Как мы могли этого не услышать? Конечно, обратная сторона теплоизоляции – звукоизоляция, но всё же… Я припомнил, что, вроде бы, пару раз замечал странные звуки, но относил их на счёт тепловой деформации дома и схода снега с крыши. Теперь‑то очевидно, что никакого снега на крыше и не было – он слишком сухой, чтобы удержаться на крутых скатах, – но тогда мне это в голову не приходило. Дойдя до антенной мачты, я увидел, что она вся блестит задирами свежего металла, а провод, идущий к лампочке, порван в клочья. Как будто всё тот же безумный альпинист пытался залезть по стальной трубе, используя те же кошки и ледорубы. Залезть – не залез, но мачту теперь как будто мыши грызли. Здоровенные такие мыши с зубами из токарных резцов. Пожалуй, мне стоит вернуться в дом и хорошенько всё это обдумать.

На обед макароны со следами тушёнки и горячий витаминный напиток – разведённый концентрат из ИРП‑а. Разведённый сильно жиже, чем положено по инструкции, но зато всем хватило. По полчашечки.

Жена увидела, что я чем‑то озабочен, но дождалась, пока все поедят, а дети уйдут в комнату. С одной стороны, мне не хочется её пугать, с другой – игнорирование опасности ещё никого до добра не доводило.

– Ты хочешь сказать, что снаружи бродит какое‑то чудовище? – жена сразу уяснила главное.

– Да, – сказал я, – как бы невероятно это ни звучало, но снаружи что‑то есть.

– Оно может залезть к нам в дом?

Я подумал и вынужден был признать, что это возможно. Обычный человек с ножом без проблем выставил бы окна второго этажа, просто вытащив стеклопакет. Ну, или разбил бы стёкла, если сохранять целостность конструкции ему незачем. Да что там, тут и стену проломить можно в два удара топором. У нас вовсе не крепость – дом тёплый, но не рассчитан противостоять штурму.

– Я надеюсь, – я постарался произнести это как можно увереннее, – что ему это просто не нужно. Судя по следам на крыше, если бы оно захотело вломиться в дом, оно бы уже это сделало.

– Но что оно такое?

Я мог только развести руками в недоумении – я не знаю существ, способных выжить при такой температуре. Кроме человека, конечно. Но представить себе какого‑то безумного альпиниста, бродящего там снаружи в кошках и с ледорубами в руках… Нет, это тоже перебор. Тем не менее, я пошёл в кладовку и открыл оружейный сейф – ключ от него пришлось поискать, я уже и не помню, когда последний раз туда заглядывал. Что поделать, я не охотник. Ружьё досталось мне по наследству от деда, обычная гладкоствольная курковая горизонталка двенадцатого калибра. Я оформил лицензию, купил сейф, поставил оружие туда и забыл про него. Теперь вот вспомнил.

Среди патронов оказалась преимущественно утиная дробь, но всё же отыскал пять пулевых и четыре крупной картечи. Ружьё было на вид в хорошем состоянии – да и что ему сделается? Курки взводились и щёлкали, бойки ходили свободно, ржавчины в стволе не видно. На всякий случай смазал спусковой механизм из комплектной маслёнки, протёр снаружи тряпочкой и счёл пригодным для использования. Показал жене, как взводить курки и переламывать стволы для заряжания, вставил в один ствол пулю, в другой картечь и положил на шкаф в коридоре – так, чтобы жена легко дотянулась, но не достал младший.

– Вот, – говорю, – дорогая. Если услышишь, что по потолку затопало, то беги сюда, хватай ружьё, взводи курки и жди, пока полезет. Как только отодвинет или проломит лист – стреляй, тут не промахнёшься.

– Думаешь, поможет? – с сомнением спросила жена.

– Ну, не железная же эта штука, – ответил я с уверенностью, которой не испытывал. – Заряд картечи в упор – никому мало не покажется!

– А ты что будешь делать?

– Это на случай, если меня не будет…

– Что значит «не будет»? – подхватилась жена. – И слышать об этом не хочу!

Я обнял её и прижал к себе, стараясь успокоить.

– Послушай, любимая, – я постарался говорить как можно убедительнее, – мне всё равно надо добраться до соседского дровника, как минимум. А в перспективе – и до магазина с заправкой. У нас в сарае пошёл последний ряд, такими темпами мы сожжём его за неделю, а дальше что?

– Не знаю! – жена кричит на меня шёпотом, чтобы не услышали дети, но слезы, текущие из глаз, действуют сильнее крика. – Ты опять! Опять уходишь, а я остаюсь ждать! Ты обещал, что этого больше не будет!

На самом деле я обещал не уходить больше в море, но разве это важно для расстроенной женщины?

– Успокойся, милая, – уговариваю я. – Это каких‑то сто метров, ерунда. Ничего со мной не случится!

– Ага, – не унималась жена, – а если тебя сожрёт это чудовище? Почему ты оставляешь ружьё мне? Возьми его с собой!

– Это просто для твоего спокойствия, – не сдаюсь я. – Мне ружьё не нужно, вряд ли эта штука питается бывшими моряками, мы слишком жёсткие и солёные! То ли дело пухлые мягкие блондинки!..

– Я не пухлая! – возмутилась жена.

На самом деле я не уверен, что ружьё вообще сработает на таком холоде. Смазка колом встанет, бойки не пойдут – да мало ли что ещё. Возьму с собой сигнальную ракетницу, там замёрзнуть нечему – оттянул пружину, отпустил. Это не оружие, но, если влепить горящим комком смолы и магния, то это, как минимум, будет сюрприз. А ружьё пусть останется здесь как оружие последнего шанса.