Мой наставник – Ассасин
– Хорошо. Я поняла, – сказала я через силу. – Расскажи мне о Храме, о его правилах и законах. Если другого пути нет, я должна знать об укладе ассасинов все.
Несколько мгновений он сверлил меня внимательным взглядом, но, не найдя подвох, кивнул:
– Ну что ж, это разумно. Храм существует уже тысячу лет. Раньше ассасины жили и действовали по Своду законов – некой рукописи, состоящей из шестидесяти страниц, написанных Настоятелем при основании ордена. Но бытует легенда, что однажды на Храм напали и Свод был утерян. Теперь мастера передают законы устно. Мы не убиваем невинных. Мы действуем скрытно и никогда не подставляем под удар Храм. Это последнее и самое главное правило. Действия одного ассасина не должны вредить остальным. Если вдруг, по каким‑то непредвиденным обстоятельствам, один из нас попадает в плен, он не должен рассказывать что‑либо, что может нанести вред Ордену. Таким образом Храм сохраняет своё инкогнито, и за нарушение этого правила идёт самое жестокое наказание – смерть…
Я вздрогнула, когда Змей вдруг встал и нахмурился, смотря на тусклые лучи, проникающие в крохотные отверстия над потолком.
– Пойдём. Тебя хочет видеть Настоятель.
***
Я поднялась, чувствуя себя разбитой и выжатой, словно лимон. Протерев глаза и хоть как‑то пригладив руками волосы, с сожалением подумала, что не плохо было бы переплести косу и смыть с себя грязь. Но это подождет, а вот Настоятель ждать не будет.
После первой встречи остались неизгладимые впечатления и, к сожалению, не в лучшую сторону. Равнодушие, с которым старец отправил меня на Отбор, до сих пор заставляло трепетать от страха. Кто знает, что ещё придумает Настоятель, чтобы потешить свою злобную душонку? Если она, конечно, у него есть, в чем я сильно сомневалась.
– Ты знаешь, зачем он меня вызывает? – спросила я, шнуруя ботинки.
Плохое предчувствие не отпускало, оседая на дне души грязными комьями.
– Мы не спрашиваем. Мы исполняем, – отчеканил Змей. – И тебе советую усвоить это раз и навсегда.
Проглотив обиду, я последовала за ассасином по узкому, скудно освещенному коридору. От чада, поднимающегося от факелов, першило горло и слезились глаза. Я чувствовала невыносимую усталость, ноги подкашивались, голова кружилась. Мне срочно нужен был отдых, но об этом не стоило и мечтать. Мне нельзя показывать слабость, нельзя давать ассасинам повод сомневаться в моих силах. И особенно старику, который не моргнув глазом, отправил меня на растерзание зверю.
Пройдя под каменным сводом, мы снова оказались возле огромных двустворчатых дверей. Ассасины, несущие караул, молча распахнули створки и впустили нас в каменный зал с фонтаном. Но в этот раз Настоятель не восседал на своем троне, а стоял возле широкого каменного бортика, глядя на искрящиеся струи воды.
– Великий…
Змей опустился на одно колено и склонил голову, ожидая, когда старец, наконец, обратит на него внимание. Решив, что стоять в присутствии Настоятеля недопустимо и будет рассмотрено как наглость, я последовала примеру ассасина.
– Змей, оставь нас, – глухо уронил он.
– Как прикажете, Великий, – бросив на меня беглый взгляд, Змей поднялся и неслышно удалился.
Несколько секунд Настоятель молчал, сверля меня испытывающим взглядом. А я пыталась успокоить бешено выстукивающее сердце. Что ж, стоит признать, я боялась этого старикашка…
– Поднимись, – наконец, холодно произнес Великий. – Итак, Отбор ты прошла, но удача имеет свойство отворачиваться, девчонка. Хм… Имя?
– Рия, – хрипло ответила, не решаясь оторвать взгляд от пола.
Прислушавшись к интуиции, я не стала называть свое полное имя. Это когда‑то я была Цетария Саркарэ, теперь же я стала никем – той, у которой не осталось никого и ничего. Простая бродяжка без роду и племени…
– Странное имя, – поджав губы, задумчиво протянул он. – Так знай, Рия, если пройдешь Испытание, то Храм даст тебе новое имя, если нет – навсегда станешь безымянной рабыней.
Я промолчала. Змей уже успел ввести меня в курс здешних законов. Но поскольку выбора у меня все равно не было, я приняла условия. И не только потому что не хотела всю жизнь прислуживать кому‑то, а и для того, чтобы узнать, кто вырезал всю мою семью и отомстить. Ради этого я была готова на все!
– Но Испытание тебе не пройти, – желчно усмехнулся Настоятель. – Придет время, и ты будешь мыть мои ноги, вспоминая, как посмела мне дерзить.
И снова я промолчала. Что ж, мой вызов, который я бросила Настоятелю, не мог не иметь последствий. Я понимала, что он не простит мне такой наглости. Но в тот момент иного выхода не было, я действовала, руководствуясь инстинктами. И только благодаря этим инструментам я ещё жива.
– Молчишь? – хмыкнул он. – И правильно делаешь. А теперь ступай. Тебя проводят.
Поклонившись, я направилась к двери, спиной чувствуя презрительный взгляд старца.
***
Два молчаливых ассасина вели меня по темным коридорам, а я все думала о словах старца. Не приходилось сомневаться, что моим Испытанием станет какое‑нибудь заведомо невыполнимое задание. Почему‑то появилась уверенность, что Настоятель не даст мне стать полноправным ассасином. И, даже если, по какой‑то случайности я справлюсь с Испытанием, он все равно никогда не забудет о моем вызове. Единственная надежда – сбежать, но пока такой возможности нет, мне придется терпеть и учиться искусству убивать.
Из темного коридора мы свернули в более ухоженную и широкую галерею с многочисленными кельями. Сопровождающие меня воины остановились возле одной из грубо сколоченных дверей.
– Теперь это твоя келья, – глухо произнес один из них. – Внутри ты найдешь новую одежду. Переоденется. Мы ждём.
Толкнув створку, я вошла в узкую комнатушку, в которой ничего не было, кроме узкой лежанки и старой тумбочки. Стены кельи были из плохо обтесанного камня, окна отсутствовали. Имелась лишь небольшая дыра под потолком, видимо, служившая некой вытяжкой.
На лежанки я заметила подштанники и серую робу, сильно напоминающую монашескую. Однако же при более близком рассмотрении оказалось, что она была видоизменена так, чтобы не стеснять движения и скрывать лицо. Рядом с лежанкой стояли мягкие замшевые сапоги.
Быстро скинув с себя разорванные вещи, я облачилась в новую одежду и, подвязав робу узким поясом, вышла из кельи.
Затянутые во все чёрное воины так и ждали меня в коридоре. Вскоре они вывели меня на свежий воздух.
Лучи восходящего солнца осветили внутренний двор Храма, блеснули на обнажённых клинках, выстроенных в ровные ряды ассасинов.
На негнущихся ногах я прошла вслед за провожатыми сквозь молчаливые ряды профессиональных убийц и поднялась на возвышение, став по правую руку от Настоятеля. Старик произносил высокопарную речь, но я не вслушивалась в его слова, находясь в некой прострации. Наконец, старец повысил голос и в мое сознание ворвалась последняя фраза:
