Невинный для Темной Леди
Такого надо и не спугнуть, и отчетливо обозначить намерения – в данном случае спать, – раз намек остался непонятым.
– Завтра ты будешь занята, я тебя знаю, – шепнул он мне на ухо.
Не успела я ответить, как влажные губы скользнули в ложбинку между грудями. Рука незнакомца коснулась внутренней стороны бедра, и, на миг замерев, впечаталась в кожу. Я рефлекторно дернулась и отпрянула к стене.
«Кто бы сомневался, что Лора любит пожестче. Сейчас он меня раскусит», – застучала в голове суматошная мысль.
Противные липкие губы все еще остававшегося в тени мужчины приблизились к соску. Рывок, и бюстгальтер сполз вниз. По груди, вмиг оказавшейся беззащитной, прошлось едва уловимое движение прохладного воздуха.
Скользкий язык прочертил круговую линию и принялся играть с чувствительной точкой. Тело тут же отозвалось на ласку, словно только и ждало момента, чтобы пробудить забытое желание. К горлу подступил ком, и меня захлестнула ярость: только Лео касался меня в самых потаенных уголках тела. Никому больше я не позволю стирать поцелуями память о нем.
Вот только как остановить это безобразие и не выдать себя?
– Киса моя! – выдохнул мужчина.
Жар его дыхания сбросил с меня оцепенение. Резким движением я потянула на себя одеяло и замоталась в него, выставляя тонкую материю между собой и мужчиной, словно преграду.
Впрочем, сейчас, когда стало понятно, что за гость пожаловал – «Кисой» Лору смел называть только Эрик, ее жених, – можно перевести дух и взять ситуацию под контроль.
– Эрик, не сегодня! – качнула я головой.
И уверенным движением отняла руку жениха Лоры, успевшую упасть мне на бедро.
– Ты оглох? Я уже сплю!
– Вот так всегда… – капризные нотки в голосе меня удивили.
Что за мямлю выбрала Лора в женихи? Это совсем на нее не похоже. Ведь у самой грозной девицы Сартаная жених должен быть под стать – тот еще душегуб. А я вижу какую‑то тряпку, по которой можно топтаться.
Кровать скрипнула, освобождаясь от лишнего веса, а я почувствовала, как снова осталась в постели одна. Убедившись, что женишок и в самом деле уходит, я придала ему еще немного ускорения:
– Спокойной ночи, Эрик! Будь добр, закрой дверь с обратной стороны, – образ невесты‑стервы мне определенно удался.
Миг спустя по полу прогрохотали шаги и чуть сильнее, чем я ожидала, хлопнула дверь. И я перевела дыхание: первую битву я выиграла. Завернулась в одеяло и уснула, едва моя голова коснулась подушки.
Глава 2
Бьёрн
Солнце скрылось за горизонтом, унося с собой иссушающий зной и открывая путь долгожданной прохладе. Позвякивая цепями, я переступил порог и вошел в душное нутро подвала. Я знал, что передышка не затянется и времени на отдых у меня немного: до рассвета.
С первыми лучами солнца все повторится, как повторялось уже двадцать два дня: шарканье шагов по ту сторону двери сменится скрежетом ключа и скрипом несмазанных дверных петель. Луч света разрежет сумрак, царящий в подвале, а жирная туша торговца приблизится ко мне вплотную и насмешливо рявкнет: «Только попробуй сегодня вернуться назад!»
Глумливый смех работорговца всколыхнет пространство, и мои челюсти сожмутся сами собой.
Как я могу не вернуться, если самый последний забулдыга в городе знает, что был я рабом самой Лоры Гроу?
Кто в своем уме рискнет купить ее бывшую собственность? Имя прежней хозяйки теперь словно ядовитое несмываемое клеймо на моем теле.
И если бы только оно – всем, знающим нрав Лоры, показалось странным, когда она не убила меня в порыве ярости, как это случалось почти с каждым ее невольником. Она даже на каменоломню меня не отправила, чтобы я там медленно умирал, надрываясь от тяжелой работы.
Лора, вернее дьявол, скрывающийся под личиной симпатичной девушки, в наказание вернула меня торговцу. С якобы шутливым приказом продать поскорее, желательно в бордель, чтобы поучился там уму‑разуму.
В этом жесте Лоры горожанам виделся подвох. А я подозревал, что все намного проще и страшнее. Лора со мной еще не наигралась, и сейчас я снова участвую в очередной ее забаве.
Мне, конечно, хотелось надеяться, что все по‑настоящему и меня действительно продают. И никогда больше я ее не увижу. Хотя бы потому что всегда есть шанс попасть к относительно нормальному «господину» или «госпоже» и улучшить свое существование. Правда, условно нормальных посетителей на рынке я еще не встречал. Или такие не добираются до торгового места Жореса. И пока что происходящее мне больше всего напоминает любимое развлечение Лоры: «узнай слабое место и надави посильнее».
Мое самое больное место она нашла мгновенно. И пожелание «продать в бордель» теперь мне кажется издевкой, обрекающей меня на бесконечное нахождение на рабском рынке. Полураздетым и на коленях. Вынужденным безропотно сносить сотни прикосновений чужих рук к лицу, волосам, груди.
Я закрыл глаза и застыл посреди подвальной темноты, дожидаясь, когда торговец прикрепит свободные концы цепи к стене и уберется прочь, не позабыв запереть дверь снаружи. Как будто оков недостаточно, чтобы удержать меня здесь.
Словно в ответ на мои мысли, дверь громыхнула и шаги работорговца постепенно затихли вдали.
Сейчас ожоги дают о себе знать особенно сильно: нет других раздражителей, ничто не отвлекает и можно, наконец, прислушаться к своему телу. Голова как в тумане, кожа горит, а тело сотрясает озноб. И невыносимо хочется пить.
Вспоминаю о бутылке с водой, которую оставил на лежанке. Это придает мне решимости, и я делаю пару шагов. В ответ цепь глухо позвякивает в темноте и шуршит по бетонному полу. А по коже скользит змейка обжигающей боли. Надо перетерпеть и дойти до лежанки.
«Бутылка с водой должна быть почти полная», – подбадриваю себя. Но каждый шаг дается слишком тяжело, и свыкнуться с болью не получается, сколько себя не уговариваю.
Наоборот, хочется упасть на пол и дать волю слезам. Но даже сейчас, когда меня никто не видит, я держусь.
Я разбит, повержен, но не сломлен. Воспоминания, которые всегда со мной, раздирают душу и рикошетом наносят новые раны. Но все равно я продолжаю верить себе и в себя.
«Я выберусь, чего бы это мне ни стоило, – бормочу себе под нос. – Я выберусь»!
И делаю шаг. Наступаю на цепь, не успеваю сгруппироваться и падаю на твердый цементный пол.
«Все, что мне сейчас остается, это верить в себя, – горько усмехаюсь, едва чернота в голове рассеивается и восстанавливается сбившееся дыхание. – Больше в меня верить некому».
