Ника, Эрн и волшебное зеркало

– Так, и? – Моника выронила шпагу, чуть не воткнув её в ногу начальника.

– Он приказал не высовывать носа из дома, но я не могу вернуться домой! – мужчина покосился на оружие уже с большим уважением, но сейчас собственные проблемы его занимали сильнее любопытства, откуда у скромной помощницы настоящая боевая шпага. – Ника, за мной кто‑то следит!

– Так этот сыскарь – твой брат? И это к тебе он вчера заходил? – девушка наклонилась, быстро подняла шпагу, извиняюще погладила рукоять и прислонилась спиной к двери ванной комнаты. – А я его… так, Эрнард! Ты зачем ко мне явился?

– Арнан заберёт все контракты, все сопроводительные письма и путевые листы, – Эрн сложил руки в молитвенном жесте, потупил глаза и проникновенным голосом наконец выдал то, зачем явился. – Моника, ты должна отправиться в офис и принести то, что я тебе скажу.

– Это невозможно, – обречённо произнесла девушка, сжимая губы. – Тебе лучше покинуть мою квартиру, пока сюда не заявились жандармы.

– Ты успела с утра во что‑то вляпаться? – мужчина вынул из кармана круглые часы, посмотрел на время и прищурился. – Что ты могла натворить?

Моника молчала, сверлила взглядом начальника и думала о том, что он прав. Она действительно успела вляпаться. И всё из‑за него, Эрнарда! Если бы он не трясся так над своими драгоценными контрактами и не настаивал на полной конфиденциальности данных своих заказчиков, ничего бы этого не произошло. Если бы он тщательнее проверял грузы для сопровождения, не подставился бы так. В конце концов, если бы он не обхаживал Жадин Ланкандо целых три месяца, чтобы заполучить контракт, Моника никогда бы не встретилась с миором уполномоченным и не ударила его графином из лоналийского стекла.

Пока девушка решала, стоит ли отдавать добытые нечестным трудом документы начальству, в коридоре происходило что‑то странное. Обычно тихая соседка из квартиры напротив, Элия Порто, служившая стенографисткой при нотариальной конторе, громко ругалась. Моника приоткрыла дверь уборной, высунула голову в гостиную и прислушалась. Надо же! Она и не догадывалась, что Элия умеет повышать голос.

– Это приличный доходный дом! – бушевала соседка. – Ни одна уважающая себя ларина не впустила бы в свои комнаты постороннего мужчину!

Разобрать, что ответил неизвестный было невозможно – тихий мужской голос оказался неразборчивым. Но он явно произнёс что‑то, задевшее чувствительную стенографистку до глубины души. Так как следующая её фраза заставила Монику обернуться к Эрнарду, заметить его взгляд, блуждающий по нижнему белью и кончику чулка, и тихо зашипеть от досады.

Ника и сама знала, что она не образец аккуратности, но вот так разглядывать нижнее бельё, корсаж и чулки – это уже слишком! Подумаешь, не дошла вовремя до прачечной, ей вообще было не до этого в последние дни. А сломанная лейка душа и вовсе не её вина. Лари Викор экономит на всём, чтобы побольше отложить в собственный карман. И не важно, что по расходным книгам в многоквартирном доме установлены самые дорогие душевые, сделан ремонт по последней моде, а уж мебель завезена и вовсе из самой Форандии.

– Неприличные ларины обслуживают миоров в соседнем квартале! Лари Паолана Викор лично проверяет всех жильцов на добропорядочность.

Благодарности к Элии Порто за отстаивание своей чести Моника не испытывала. Более того, сейчас она жалела, что графин остался в офисе и воспользоваться им повторно уже не получится. Она покосилась на начальника, перехватила шпагу и направила её на грудь мужчины.

– Я сейчас открою дверь, а ты либо скажешь, что обманом проник в мою квартиру, либо сделаешь так, чтобы никто даже и помыслить не мог о моём бесчестии.

Дождавшись удивлённого кивка Эрнарда, Ника выскочила из ванной, бросила шпагу на кровать к одежде и чемодану, глубоко вдохнула и нацепила на лицо взволнованное выражение. Точно с таким же лицом она убеждала матушку, что оступилась на ровной дорожке в саду, а ужасно острые шипы разорвали платье и оцарапали руки и щёку. Матушка верила, охала над «бедной несчастной девочкой» и вызывала лекаря. После успокоительных капель для лари Гордиан и порции горьких пилюль от переутомления для Моники лекарь удалялся, а «несчастная девочка» спешила поглядеть на очередную тренировку братьев.

Она не стала отпирать дверь сразу, послушала благочестивые речи Элии Порто, в который раз поразившись её многословности, и уложила оставшиеся неубранными вещи в саквояж. В конце концов, она как самая настоящая приличная ларина не станет высовываться из квартиры на каждый громкий звук. Только когда в её дверь настойчиво постучали, Ника повернулась к зеркалу, поправила причёску, огладила юбку и шагнула к двери.

 

Глава 4

 

– Вы ларина Моника Гордиан? – поинтересовался усатый жандарм в круглом котелке и с блестящим жетоном в руке.

Ника почему‑то ожидала увидеть Арнана Саудреста. Эта мысль неприятно кольнула девушку, но она постаралась не подать виду. В самом деле, что это за странное желание снова встретиться с миором уполномоченным? Старшие братья преподали ей много уроков, а также показали, как ловко играют на чувствах поклонниц и как легко оставляют тех рыдать в одиночестве. Ника не хотела обмануться, она всегда считала себя подготовленной к подобным уловкам.

– Да, это я. Слушаю вас, – Моника старательно сдерживалась, чтобы не бросить взгляд на дверь в ванную. Она ещё с детства поняла, что если смотреть на спрятанную от маменьки книгу, то маменька непременно посмотрит в ту же сторону.

– Вы обвиняетесь в соучастии в убийстве миора Бернита Ланкандо, сокрытии улик международного заговора, сопричастности к торговле запрещёнными в Кадарии артефактами и покушении на убийство уполномоченного особого отдела по борьбе с контрафактными артефактами, – твёрдо заявил жандарм, глядя в бледнеющее с каждым словом лицо Моники.

На последней фразе мужчина чуть не споткнулся, услышав подозрительный полувсхлип‑полувздох из уборной. Ника закусила щёку изнутри, сдерживая крик отчаяния. Если от первых пунктов обвинения она легко могла отмахнуться, то последнее ставило под удар все её планы. Как бы не получилось в итоге, что вместо примерки платья для приёма в честь свадьбы брата, она наденет тюремные лохмотья.

О том, что в ванной прячется Эрнард, Моника вспомнила только когда жандарм рывком распахнул дверь, замер на пороге и с шумом выпустил воздух, надув щёки. Девушка шагнула ближе, чуть пригнулась, чтобы заглянуть в уборную, и повторила жест полицейского. На бортике душевой кабины восседал Эрнард, облачённый в позавчерашний костюм Моники: помятая блузка с широкими рукавами‑буфами была щедро залита кофе, которым Эрн окатил девушку в тот день; длинная и не очень удобная, но зато подходящая к блузке юбка открывала подкачанные икры, облачённые в те самые кружевные чулки, что выглядывали из корзины для белья.