Новая Зона. Территория «Вятка»

– Да нет никакого «зеркала», – вспылил Шабаров, – это всё легенды Территории!

– Если сам не видел – не говори, что этого нет, – вдруг произнес Николай. – Слухи на пустом месте не появляются.

– Вообще не понимаю, откуда там, на Большой земле, прознали про «зеркало», не говорил же никто, – негодовал Сергей.

– Вот придет поезд, тогда и спросишь.

– Слушай, Волк! – Волкогонов поежился, он не любил, когда его так называли, но Рябому подобное обращение прощал. – А почему ты не свалишь на Большую землю? Уж тебя‑то тут точно ничего не держит.

– Она хочет, чтобы я больше не возвращался на Территорию, – мотнул Николай головой куда‑то в сторону, за окно.

– Сама «Вятка»? – не удержался от уточняющего вопроса Рябой (иногда Территорию, согласно ее географическому расположению на карте, проводники в обиходе называли «Вяткой»).

– А что тебя удивляет? – Николай с вызовом посмотрел на Рябого; тот отвел глаза, не выдержав тяжелого взгляда.

– Если бы «Вятка» хотела, чтобы я ушел, я не стал бы сопротивляться, – спокойно ответил Рябой.

– Каждому свое, – не стал спорить с ним Волкогонов и снова уставился в окно, где начал моросить холодный осенний дождик. Первые капли упали и скатились по желтой листве, ударились тяжелыми бусинами о землю. Через несколько минут мелкий дождь превратился в унылый затяжной ливень, который наверняка не собирался прекращаться до самого вечера, уж проводники знали о погодных особенностях этого края.

– Не придет сегодня, – прокомментировал Сергей; он вытянул ноги, отложив ружье в сторону, и теперь разглядывал носки своих сапог, вымазанных в грязи.

– Ждем до сумерек, как обычно, – сквозь зубы процедил Рябой, пытаясь отыскать в кармане еще щепотку табака хотя бы на одну самокрутку.

Народ потянулся с вокзала к складу, где хранились съестные припасы. Каждый раз им отгружали консервы, макароны и другую снедь, когда на станцию приходил состав. Иногда состава не было по полгода, и запасы старались беречь, но, как правило, сигареты кончались самыми первыми, сколько ни закажи, а вот макарон всегда оставалось вдоволь. Такое негласное правило появилось довольно давно, когда в Бекетово после эвакуации приехала первая экспедиция по исследованию «Вятки»: ученые и военные планировали прочесать Территорию вдоль и поперек, поэтому тщательно подготовились, выделив одно из строений под продовольственный склад, где, между прочим, можно было разжиться и хорошим оружием с патронами. После того как военные забили продуктами все помещение и сформировали группы, они отправились изучать Территорию. Собственно, больше их никто не видел. Сто пятьдесят человек просто растворились в окрестностях «Вятки», будто их никогда не существовало. Волкогонов еще помнил колонны солдат, расходившиеся в разные стороны в полной убежденности, что тем же составом вернутся в Бекетово через неделю, однако прошло уже несколько лет, а никто из них так и не объявился. Да и останков на многочисленных маршрутах замечено не было.

Рябой оторвался от скамьи и последовал примеру других проводников, которые уже возвращались в зал, неся в руках консервные банки с тушенкой. Люди открывали их ножами и ими же выскребали содержимое, нимало не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Пустые консервные банки они не разбрасывали повсюду, а складывали в урну в углу зала. Конечно, они запросто могли выкинуть банку в окно или просто оставить ее на замусоренном полу, но так они чтили память Жоры Васина, всегда ругавшего проводников, если те гадили там, где живут. Жора Васин, взяв с собой в ходку троих клиентов, исчез год назад, но в память о нем проводники по‑прежнему складывали отходы в урну, а когда та заполнялась, кто‑нибудь опорожнял ее в помойную яму, вырытую метрах в пятидесяти от здания вокзала. Впрочем, некоторые считали, что достаточно просто намусорить на станции, дабы Жора вернулся и обложил всех трехэтажным матом. Правда, никто проверять эту теорию не спешил.

Рябой вернулся, неся в руках три банки со свиной тушенкой, две протянул Волкогонову и Шабарову, хотя никто из них не просил его об этом. Они молча забрали из его рук консервы и принялись орудовать ножами, разрезая алюминиевую плоть банки.

– Странное дело, – поделился Сергей, – вроде жрем эти консервы который год, а кажется, будто ничего вкуснее отродясь не пробовал.

– Это потому что ты на природе ешь, на свежем воздухе, – усмехнулся Рябой. Он, в отличие от своих собратьев по профессии, орудовал ложкой, которую всегда носил за голенищем по старой армейской привычке.

– Серег, вот скажи мне правду, – снова начал приставать Рябой к Шабарову, – на кой черт ты таскаешься с ружьем? Толку от этой палки на «Вятке» все равно никакого нет, а веса в ней несколько кило!

– Вот ты темный парень, – усмехнулся в усы Сергей. – А вдруг медведь?

– Да какие на территории медведи? – непонимающе воззрился Рябой на Шабарова. – Отродясь их тут не было.

– Коли сам не встречал – так и не суди, – ответил Серега любимой поговоркой проводников «Вятки».

– Бери пример с Коли, он у нас вообще даже нож с собой не берет, – кивнул Рябой на Волкогонова, который старательно выскребал тушенку со дна банки. – Хотя, может, оно и верно, клиенты тоже разные бывают. Вот, помню, один товарищ кинулся на меня с ножом. Не знаю, чего уж там ему привиделось, но испугал он меня не на шутку. Пришлось положить его с правой на сырую землю. А как оклемался – глазами хлопает, ничего не понимает, будто наваждение какое было. Так что всякое случается. Нож его я там же в ствол дерева воткнул, в дар «Вятке» оставил. А один деятель с собой винтовку потащил, так сам ее в итоге и бросил: толку ноль, а силы пьет за двоих.

– Я с оружием клиентов не беру, – вдруг заговорил Николай, – правило такое.

– А если заартачатся или испуг возьмет? – поинтересовался Рябой.

– Все равно, – покачал головой Волкогонов. – Сами поранятся и других поранят, бывало уже, теперь не рискую.

– Не знаю, как вы без оружия на «Вятку» лезете. Стремно же! – негодовал Сергей, метким броском посылая консервную банку прямо в урну.

– В кого там стрелять‑то? – сморщился Рябой, отчего его лицо стало еще безобразнее.

– Мне так спокойнее, – решил закончить разговор об оружии Шабаров. – А вы как знаете.

Снаружи стало темнеть, но народ не спешил расходиться, поглядывая на старожилов, всегда уходивших первыми, будто чувствовавших, что сегодня состав точно не придет. Нервный перестал ерзать на месте и мерить зал шагами, а потом как‑то сник, будто отчаялся увидеть нынче заветный поезд.

– Эх, собаку бы завести, – размечтался вдруг Сергей. – А то в избушке по ночам такая тишина, как на кладбище. Даже хуже: ни пичуги, ни сверчка.

– Животные здесь не приживаются, – припомнил Рябой. – Однажды приезжал один мужичок с собакой охотничьей, а тут непогода, грязь непролазная, пришлось день переждать. Заночевали у меня на квартире, собаку привязали на дворе на ночь, а утром она издохла. Мужик тогда наотрез отказался на Территорию идти, состав дождался и ходу, все по‑своему песелю горевал. Зачем, спрашивается, надо было животину сюда тащить, чтобы она тут сгинула?

– Может, тогда кошку? – не унимался Сергей.

– А кормить ее кто будет в твое отсутствие? Царь Горох?

– Живым тварям здесь не место, – глубокомысленно изрек Николай. – Сами же видите – ни птички, ни зверя лесного, все покинули этот край, только мы остались.