Очарованная призраками

Об этом я никогда не задумывалась. До того момента я и предположить не могла, будто моей матери может быть что‑то неизвестно. Разве не поэтому она устанавливала столько правил? Не поэтому всегда осторожничала? Она наверняка знала о том, о чем мне не довелось.

– Ты ведь не во всем ее слушаешься, не правда ли? – продолжила Моргана, внимательно следя за выражением моего лица.

Это звучало довольно безобидно, но уголки ее рта приподнялись, словно на самом деле это был не вопрос, а вызов.

– А ты свою? – спросила я прежде, чем успела об этом подумать. Память о королеве была еще слишком свежа в моей голове.

Улыбка Морганы не дрогнула, но она прищурилась и спокойно произнесла:

– Игрейн была матерью Моргаузы и Артура. Но я никогда не считала ее своей. Она всегда больше любила Моргаузу и никак этого не скрывала. Меня это не особо расстраивало, ведь я была любимицей отца, в тот год, что мы прожили вместе. Так мне рассказывали – сама я не помню. Ты о нем вряд ли что‑то слышала – после войны никто не поминает неудачников. Отец любил меня, потому что знал: во мне течет его кровь, – продолжала Моргана. – Мать меня боялась – по тем же причинам, почему и все в этом проклятом месте. Поэтому они боятся и тебя тоже.

Она кивнула в мою сторону, чего я совсем не ожидала.

– Меня никто не боится. – От одной мысли мне хотелось рассмеяться. – Они смеются за моей спиной. Обзывают меня и…

– И почему же они все это делают, как думаешь? – оборвала меня Моргана. – Они знают, что ты другая. Они поняли это той ночью и теперь знают, что ты от них отличаешься. И лекарство матери держит тебя в клетке. Послушная девочка… Но ты другая, и это приводит их в ужас, поэтому они пытаются умалить тебя. Превратить из проблемы в удобство. Они знают: если загнать тебя в угол, ты никогда не поднимешься во весь рост. Они знают, что, если тебе удастся это сделать, ты превратишь их жизнь в руины.

Она говорила так уверенно… хотя сама не знала меня. И я до сих пор не понимаю, почему Моргана это сказала. Я спрашивала ее об этом, но она пожимала плечами и объясняла: ей показалось, будто это пойдет мне на пользу. Она, конечно, была права, но я сомневаюсь, что она сообщила мне всю правду. Думаю, какая‑то часть ее узнала меня. Так же, как и часть меня узнала ее. Может, мы обе просто чувствовали себя ужасно одинокими. Может, она тоже во мне нуждалась.

– Совсем на меня не похоже, – пробормотала я. – Ты ведь знаешь, какая я.

– Я вижу лишь девочку, которая боится собственной тени и никак не выйдет на свет. Девочку, которая закрывает глаза на всю несправедливость, которой ее обливают. Девочку, которая во всем слушается маму и никогда не задает ей вопросов.

Ее слова пронзили меня подобно отравленным стрелам. От этого они менее правдивыми не стали.

– До Авалона я была такой же.

Она произнесла название острова как молитву. Как обещание. От одного только слова во мне поселилась странная тоска, которую я не могла понять. Она походила на грусть по отцу, по братьям, по нашему дому в Шалоте. Но как я могла скучать по месту, где никогда не бывала?

– Тебе бы там понравилось, Элейн. – Впервые за все то время, что я видела Моргану, она выглядела по‑настоящему счастливой. – В Великом озере есть остров, но с берега ты его не заметишь. Ты не увидишь его, пока не ступишь на его землю, пока не узнаешь его тайны. Там нет замков и башен, только хижины из ветвей и деревьев и небольшие дома в скалах. Там нет дворов, королей и королев, там ты можешь быть свободна. Можешь бежать по лесу, и плавать в озере, и в реке, и делать все, что тебе только захочется, и никто тебя не остановит. Кроме разве что Нимуэ.

Последние слова Моргана произнесла не сразу, чуть задумавшись.

– Нимуэ? – спросила я.

Как странно думать о тех временах, когда Нимуэ была для меня незнакомкой. Когда я впервые произнесла ее имя, я споткнулась о непривычный слог. Ним‑уэй.

Моргана улыбнулась.

– Она понимает. Только она понимает. Нимуэ помогла мне осознать, на что я способна. Показала мне, почему меня все боятся. И научила контролировать мою силу. Она – Леди Озера.

Моргана произнесла этот титул так, словно говорила о королеве. Или о богине.

– Я видела, как ты разожгла тот огонь в зале, – заметила я.

Она рассмеялась.

– Что лишь малая толика моих сил. Это все кровь фейри – со стороны отца, – пояснила она. – Полагаю, в твоем случае это сторона матери.

Это повергло меня в шок.

– Но я не… я не фейри. Я – это всего лишь… я.

Моргана одарила меня раздраженным и в то же время жалостливым взглядом.

– Ох, Элейн. Сомневаешься в моих словах?

Самое странное – я ничуть в них не сомневалась. Все эти неведомые, невероятные вещи звучали так, словно я о них уже знала. Где‑то глубоко в душе.

– Я тебе верю, – уточнила я.

– Тогда ты понимаешь, – Моргана склонилась надо мной, взяла мои руки в свои и крепко их сжала, – как это чудесно?

Из меня вырвался горький смешок.

– Чудесно? – выдавила я. – Я не только бе‑зумна, но еще и немного фейри? Мама была права, если кто‑то об этом узнает…

– То тебя убьют, – спокойно закончила Моргана. – Но если ты продолжишь пить свое лекарство, то никто не узнает. Ты сойдешь за свою. Однажды о той ночи и твоем видении забудут, и ты перестанешь угрожать их жизням. Ты вырастешь в прекрасную девушку с богатым приданым. Ну кто не возьмет такую в жены? И потом у тебя родятся дети, и, может, у твоей дочери тоже будет дар. И наступит день, когда ты научишь ее бояться его. Передашь ей зелье. Этого ты хочешь? Превратиться в свою мать?

– Нет, – произнесла я с уверенностью, порази‑вшей даже меня.

Разве это мой голос? Такой громкий? Такой яростный?

Моргана улыбнулась и еще крепче сжала мои пальцы.

– Как хорошо, что я нашла тебя. Теперь ты сможешь вернуться со мной на Авалон и познакомиться с Артуром! И с Лансом, и с Гвен, ты им сразу понравишься, как и мне, потому что ты такая же, как мы. И провидцы научат тебя контролировать свой дар, и ты больше не будешь его бояться. Разве тебе этого не хочется? Не хочется найти свое место?

Мне хотелось. Хотелось чувствовать себя как дома и завести друзей. От одной мысли об этом кружилась голова. Звучало волшебно, но… не так‑то все это было просто.

– Я не могу вот так уехать, Моргана, – сказала я. – Здесь живет моя мать, и я должна подумать об отце и братьях. Если я уеду…