Откуда берутся герои
Коэл бежал, пока от усталости не начало сводить икры, а горячее дыхание уже готовилось разорвать лёгкие. Не останавливаясь он представил собственную спотыкающуюся потную фигуру, со всхлипом втянул воздух и, стараясь как можно чётче выговорить слова, произнёс: «Тебе говорю, исцелись!» По телу прошла горячая волна, убирая спазмы и болезненную одышку, правда усталость натруженных мышц никуда не делась. Заклинание получилось с первого раза и эффект был ощутимо сильнее, чем раньше.
Не давая себе передышки и не прекращая бега, он призвал на ладони маленький лепесток огня. Этот трюк мог провернуть любой, кто имел маломальский талант к магии[1], ему и учиться‑то было не нужно. Вот дальнейшее требовало предрасположенности, знаний и долгой тренировки.
Коэл волевым усилием переместил огонь на ноготь безымянного пальца и прижал его сверху подушечкой большого пальца – как будто косточку вишни держал. А заnем скороговоркой произнёс на выдохе: «Летибыстроогоньмой!», и щелчком отправил огонёк в полёт в сторону безмятежного озера. Окутавшись фиолетовым свечением, огонёк пулей полетел в цель, мгновенно увеличившись до размера кулака. Коэл полюбовался на облако пара, взметнувшееся в месте попадания снаряда в воду, остановился и один за другим запустил ещё четыре – на дальность.
Удовлетворившись результатом, он снова создал маленький огонёк, затем свёл раскрытые ладони основаниями друг к другу, направив их от себя и широко растопырив пальцы, и стал зачитывать более длинную словесную формулу. По мере произнесения заклинания огонёк разгорался всё больше и больше, пока из рук не выплеснулась мощная струя пламени длиной метров пять. Коэл разворачивая сложенные кисти поводил струёй из стороны в сторону и через десяток вздохов, когда руки начали подрагивать от напряжения, развёл их, после чего пламя тут же пропало. И принялся затаптывать случайно подожжённую траву – над точностью применения надо будет хорошенько поработать. До Испытания Коэл не мог удерживать факел, тот вспыхивал и сразу гас, да и был в три раза короче. А теперь, вот – человек‑огнемёт, полезный в драке, своих бы не пожечь…
В целом очень довольный он развернулся и потрусил в сторону келий послушников. Он не знал, сколько ещё ему оставалось там квартировать, но вряд ли долго. Справиться о назначении ему предстояло на следующий день, потом короткие сборы и путешествие к месту службы. Конечно, была надежда, что его отправят поближе к родным местам, но надежда слабая – нужда в служителях Ордена была всегда, и где она окажется острее, туда и направят. Шесть оборотов он жил при монастыре: учился, тренировался, проникался важностью миссии Ордена, лишь дважды за это время родители сумели собрать средства и навестить его. Много это или мало – сложно судить. Подростков с редко встречающимся талантом к магии собирали со всех обитаемых земель, большинство, покидая родной дом, покидали его навсегда. Родители, мама… Вернее, получается, что две мамы, одинаково любимые. И если возможность видеться с семьёй здесь ещё существовала: подкопит денег, получит отпуск, то с теми, кто остался в том мире, он не встретится больше никогда. Хорошо, что детей не завёл. Наверное… Невесёлые мысли, совсем невесёлые.
Ориентироваться в лабиринте монастырских переходов Коэл учился долго и был уверен, что не узнал и малой части. Их учили, что история монастыря насчитывает пять тысяч семьсот лет, практически с сотворения Миров. И за это время здания на полуострове строили, перестраивали, соединяли наземными и подземными переходами, объединяли и разделяли, сносили и строили заново бесчисленное количество раз. Среди обучающихся ходило множество как смешных, так и трагических историй, которые начинались одинаково: «Заблудился однажды молодой послушник…»
Среди обучающихся… мда. Коэл остановился в каком‑то коридоре и прижался разгорячённым лбом к каменной стене. А он ведь ни разу про них и не вспомнил до этого момента. Соученики, друзья… Ведь друзей‑то по большому счёту у него и не было. Это в том мире он был умненьким не по годам ребёнком, по этому поводу ему и от учителей ощутимо доставалось: от одних – внимания и похвалы, от других – попыток откровенно загнобить. И поколачивали его не раз за излишнюю самостоятельность, уже не учителя, естественно. Но вот друзья – были, и ещё больше было приятелей. А вот в этой, настоящей жизни был он в социальном плане довольно‑таки туповат. Не до такой степени, чтобы в свои девятнадцать остаться девственником, хотя и это не отнести к его собственной заслуге…
Создатель всеблагой, у нас же монастырь без разделения полов! И никаких табу, связанных с половой жизнью. И при этом, интерес к этой самой половой жизни куда меньше, чем в том мире. Может потому что то, что не запрещено и не стыдно, не так интересно, может из‑за того, что всех в обязательном порядке обучали медицине, а может быть и чарами какими‑то их пыл остужали. Гадать можно долго.
Коэл и не гадал. Он стоял и перебирал в памяти своих соучеников, их лица, разговоры, поступки. Находил множество упущенных им возможностей узнать этих людей лучше, стать им ближе. Как‑то он жил… пусто. Не интересовался ничем и никем, разве что магией, да и то как‑то по‑детски: «Ух ты, фонарик!» Учился потому что «так надо», ел, спал, зубрил. Тоска…
С удивлением Коэл понял, что не может даже приблизительно понять, сколько вообще народа обучается в монастыре, сколько из них отправляется на Испытание и сколько отказывается. И каков процент, хм, отсева. Потому что не интересовался, стыдобина. И сам‑то согласился просто потому что сил магических должно было прибавиться. А про сакральный смысл Испытания, его значение в контексте служения он мог бы зачитать на память всю немаленькую главу из наставлений, но при этом засыпаться на любом простом вопросе на понимание зачитанного. Риска тоже не понимал, хотя вот сейчас вспомнилось, что непосредственно перед его спуском к Купели, снизу двое служителей практически вынесли девушку, пускающую носом пузыри и бормочущую какую‑то околесицу. Даже неясно, что хуже: когда Купель исторгает мёртвое тело, или вот так, ведь это безумие – навсегда.
Но Коэлу тогда было норм. А сейчас было стыдно вспоминать себя «вчерашнего». И ещё – всё‑таки странно вспоминать себя спустя тридцать с медяками оборотов.
«Прими этот парадокс», – говорил Ормий, – «Ты свыкнешься с этим», – говорил Ормий. Интересно, как скоро самому Ормию удалось свыкнуться и принять? А если бы оборотов было бы пятьдесят, семьдесят – было бы легче или сложнее? Помоги, Создатель, о чём я думаю… Кстати, интересно, а тот мир тоже он создал, или…
На попытке сравнительного религиоведения Коэл себя одёрнул. О чём точно стоило забыть, и забыть поскорее, так это о религиях того мира – запутанных и жестоких легендах, щедро замешанных на людском властолюбии и иных пороках, на слабости и страхе неизвестности.
[1] Магический талант – врождённая или приобретённая с помощью ритуальных практик способность искры разумного существа улавливать и преобразовывать любые виды энергии (в том числе тепло окружающей среды и энергию, получаемую организмом от расщепления пищи) в личную магическую энергию и запасать её.
Искра – это частица Создателя, которая есть в каждом живом существе. Искра цветка ничтожно мала, искра разумного – куда значительнее. Искры новорождённых в рамках одного вида равны, но преодоление жизненных испытаний и трудностей делает искру ярче. После смерти носителя искра возвращается к Создателю. Существует множество версий о посмертии, но ни одну из них Орден Мира не поддерживает, поскольку никакой информацией по этому поводу не располагает.
