Память льда

Киничик Карбар’н. История древних миров. Том 1

 

 

 

I

 

Маэс’ки Им (Погром Гнилого Цветка)

времена 33‑й Яггутской войны

(за 298 665 лет до начала Сна Огни)

Ласточки пронзали тучи мошкары, висевшие над заболоченными берегами умирающего моря. Небо оставалось серым, хотя и потеряло свой прежний ртутный блеск. Дыхание теплого ветра несло исцеление.

Когда‑то здесь, на месте растаявших яггутских ледников, возникло внутреннее пресное море. Имассы назвали его Ягра‑Тиль. Теперь море это корчилось в предсмертных судорогах. К югу, на сколько видел глаз, тянулось пространство, состоявшее из луж и небольших озер глубиной по колено. Невзирая на обилие воды, отражающей выцветшее небо, суша все крепче завоевывала позиции и неотвратимо утверждалась.

Разрушение магических чар, чьей силой держались ледники, вернуло в эти края давно забытую смену времен года. И все же память о ледяных глыбах еще сохранялась. Скалистый грунт, простиравшийся к северу, был весь изборожден и усеян валунами. Толстые слои ила – дно умирающего моря – пузырились газами, торопливо покидающими недра. Сход ледников закончился восемь лет назад, и земля, освобожденная от давнего гнета, медленно расправляла плечи.

За недолгую жизнь Ягра‑Тиля на дне его успел скопиться толстый слой ила. И теперь, когда вода ушла, он превратился в опасную ловушку.

Пран Чоль, заклинатель костей из клана Канниг‑Тола, относившегося к Кроновым имассам, сидел на низком валуне неподалеку от бывшей береговой полосы. Возле него торчали пучки жесткой травы вперемешку с иссушенными обломками дерева. Через дюжину шагов начинался плавный спуск, где трава уступала место глинистой жиже.

Ее добычей стали три ранага: крупный самец, самка и их детеныш. Они пытались выбраться, но не сумели. Ранагов ждала печальная участь: быть съеденными стаей айев – крупных полярных волков.

Однако новоявленная суша пленила и их, и охотники оказались в той же самой ловушке, что и добыча. Пран Чоль насчитал шесть волков, в том числе годовалого щенка. Судя по следам, в стае был еще один подросток, но тот, покружив возле опасной ямы, побрел на запад. Только вряд ли он ушел далеко.

Трудно сказать, как давно травоядные ранаги и хищные айи попали в этот глиняный капкан. Глина вокруг их тел успела затвердеть. Кое‑где светло‑зелеными пятнышками проглядывали взошедшие семена. Заклинателю костей эта картина напомнила многочисленные видения из его странствий духа, когда сотни и тысячи мелких подробностей сливаются в одно фантастическое полотно. Для этих зверей битва растянулась на целую вечность: хищники и их жертвы соединились навсегда.

Кто‑то приблизился к Прану Чолю и опустился рядом с ним на корточки. Заклинатель костей не повернул головы, продолжая глядеть на мертвых ранагов и айев. Подошедшего он узнал по звуку шагов. Запах теплой крови подтвердил, что шаман не ошибся: то был Канниг‑Тол, предводитель клана.

– Что лежит под этой глиной? Ты знаешь, заклинатель костей? – спросил Канниг‑Тол.

– То, что ее создало, вождь, – отозвался Пран Чоль.

– А в мертвых зверях ты видишь какой‑нибудь знак?

– А ты сам видишь его? – вопросом на вопрос ответил шаман.

Немного подумав, Канниг‑Тол сказал:

– Ранаги покинули эти места. Следом за ними ушли и айи. Перед нами – следы древней битвы. В них есть глубокий смысл, который будоражит мне душу.

– Мне тоже, – признался заклинатель костей.

– Мы охотились на ранагов, пока не истребили их всех. Это вызвало голод среди айев. Волки ведь тоже на них охотились. Агкоры, сопровождающие стада бхедеринов, не желали делиться добычей с айями. И к чему все это привело? Равнины опустели. Мы оказались слишком беспечными и расточительными.

– Но нам ведь нужно было чем‑то кормить своих детей.

– А про то, чем они накормят своихдетей, мы подумали?

– Ты прав, вождь. Мы были беспечны.

Канниг‑Тол усмехнулся:

– Ты знаешь, заклинатель костей, чеммы заплатили за власть над этой землей. Яггуты не хотели уходить отсюда. Немало нашей крови пролилось, пока мы их одолели.

– Но имассы не напрасно проливали кровь. Теперь эта земля отдаст нам свои богатства.

– А мы употребим их на продолжение войны.

– У нас нет другого выхода.

Канниг‑Тол кивнул и умолк. Пран Чоль терпеливо ждал. Все, что он услышал и сказал в ответ, было лишь преддверием к разговору. Шаман знал правила игры и потому сам ни о чем не расспрашивал вождя клана. Молчание Канниг‑Тола было недолгим.

– Знаешь, мы похожи на этих зверей, – сказал он.

Пран Чоль повернул голову и прищурился, разглядывая южную оконечность горизонта.

– Мы – как эта глина, а наши бесконечные войны с яггутами напоминают метания ранагов и айев, увязших в трясине. Поверхность создается тем, что лежит внизу. – Канниг‑Тол махнул рукой. – Взгляни на мертвых зверей. Они превращаются в камень, и в этом я вижу проклятие вечности.

Пран Чоль выжидающе молчал, чувствуя, что его собеседник сказал еще не все.

– Заметь, – продолжил тот, – и ранаги, и айи почти исчезли из мира смертных. Понимаешь? Исчезли и хищники, и жертвы.

– Скоро от них останутся только кости, – прошептал шаман.

– Жаль, что ты не усмотрел в этом знак, – пробормотал в ответ Канниг‑Тол и встал.

Пран Чоль тоже поднялся.

– Да, жаль, – согласился он, но его сожаление почти утонуло в язвительной усмешке Канниг‑Тола.

– Мы близки к цели? – спросил у него вождь клана.

Пран Чоль глядел на свою тень, повторявшую очертания его рогатого шлема, мехового плаща и изношенных кожаных одежд. Косые лучи солнца делали его почти таким же рослым, как яггуты.

– Завтра, – сказал заклинатель костей. – Они теряют силы. Ночь пути истощит их еще больше.

– Ладно. Тогда здесь и заночуем.