Память льда
– Истребляя жрецов, вы лишь окажете паннионскому культу неоценимую услугу, – вежливо осадил ее Керулий. – Убитых тут же объявят «мучениками за веру». Подобный способ борьбы обречен на провал, что и показывает опыт других городов. Жрецы Домина – куда более коварные и опасные враги, чем вы думаете. Они ведь не только распространяют свои верования. Они старательно сеют повсюду ложь. Их сладкие речи о законах и порядке не имеют ничего общего с действительностью. Империей правит тиран, проявляющий исключительную жестокость не только к чужакам, но и к своим подданным. Уверен, вы слышали рассказы о тенескариях – крестьянской армии Паннионского Провидца. Имейте в виду: это не досужие выдумки и не преувеличения. Обездоленные, голодные тенескарии не знают ничего, кроме слепой ярости и желания убивать всех без разбору. Все, что вам рассказывали, – это страшная правда: людоеды, насильники мертвых…
– Значит, и эти… так называемые дети мертвого семени тоже не вымысел? – раздался голос из зала. – Но как подобное вообще возможно? Болтают, будто женщины охотятся за только что убитыми солдатами, чьи трупы еще не успели остыть, и… совокупляются с ними, да?
Керулий мрачно кивнул:
– Среди юной поросли тенескариев и в самом деле встречаются дети мертвого семени. Тенескариям нужно пополнять свои ряды. – Помолчав, он продолжал: – Мне хочется, чтобы вы с предельной ясностью представляли себе все особенности устройства Паннионского Домина. Законы и привилегии, о которых не устают проповедовать жрецы, и впрямь существуют… прошу вас, не удивляйтесь, я не противоречу сам себе. Да, они есть, но имеют силу исключительно для жителей территорий, изначально входивших в империю. На всех остальных это не распространяется. Полноценным гражданином нельзя стать ни за деньги, ни за какие‑либо особые заслуги. Следовательно, обитатели всех завоеванных городов и селений – это бесправные рабы, над которыми допустимо чинить любые зверства. И бесполезно молить о пощаде или взывать к справедливости. Единственный выход, единственная возможность уцелеть – это примкнуть в тенескариям, чтобы уже самому творить бесчинства над другими жертвами. Если вдруг Сольтан окажется под гнетом Паннионского Домина, горожане лишатся всего: жилищ, имущества, пищи и даже пресной воды. Они будут гибнуть десятками и сотнями. Уцелеет лишь жалкая горстка, которая неизбежно пополнит ряды крестьянской армии.
Керулий замолчал, проверяя, какое впечатление его слова произвели на слушателей. В зале воцарилась напряженная тишина.
– Мы должны вести эту войну оружием истины и всячески разоблачать ложь паннионских жрецов. Вашим людям привычнее держать в руках мечи и арбалеты, однако, как я уже говорил, прямое столкновение ничего не даст. Поэтому придется действовать умом и хитростью, создать разветвленную сеть бойцов, умелое распространяя слухи и добывая сведения о противнике. Друзья мои, излишне повторять, что во всем этом ваши люди не знают себе равных. Своей каждодневной, неустанной деятельностью вы должны заставить паннионских жрецов убраться из Сольтана. Внешне – никакого насилия. Но при этом сделать их жизнь настолько невыносимой, что они сами почтут за благо покинуть ваш город. Сила слов – великая сила.
– А с чего ты вообще взял, что это сработает? – довольно грубо спросил Керулия кто‑то из главарей.
– Вы уж постарайтесь, чтобы сработало, ибо иного выхода у вас попросту нет, – невозмутимо ответил Керулий. – Если вы потерпите неудачу, Сольтан окажется в руках паннионцев.
Он продолжал говорить, но Ворчун его уже не слушал. Сидя с полузакрытыми глазами, командир стражников вспоминал свою первую встречу с хозяином. Керулий нанял их в Даруджистане не сам, а через посредника. Впервые Ворчун увидел его ранним утром в день отправления каравана, у Напастиных ворот. Керулий прибыл туда пешком и был одет точно так же, как и сейчас. Он вежливо поздоровался, задал несколько обычных вопросов и, как показалось Ворчуну, не очень‑то и вслушивался в его ответы. Затем подкатила повозка. Возница уступил место Харло и Каменной. Керулий забрался внутрь, и они поехали. За весь этот долгий, утомительный путь хозяин лишь дважды удостоил его разговором.
«Раньше я думал, что он маг, но, видимо, ошибался: Керулий, скорее, жрец. Только вот какого именно бога? Такую одежду может носить кто угодно, и это уже повод призадуматься. Одно лишь ясно: платит он щедро и деньги у него не переводятся…»
Ворчун стал перебирать в памяти богов, мысленно прикидывая, кому из них может служить Керулий. Стражнику почему‑то вспомнилось, что недавно в Гадробийском квартале Даруджистана освятили новый храм в честь Трича.
«Ну не странно ли? Кто, скажите на милость, в наше время вдруг станет поклоняться Тигру Лета?»
Главари преступников совещались между собой. До ушей Ворчуна долетали обрывки фраз. Вроде бы речь шла о каких‑то убийствах. Керулий молчал, внимательно прислушиваясь к разговорам в зале.
Ворчун наклонился к Харло:
– Про что они там толкуют?
– Сам не до конца понял. Похоже, у них четыре ночи подряд происходили какие‑то загадочные убийства. Я так думаю, что на самом деле ничего загадочного. Небось территорию не поделили. Нашелся какой‑нибудь молодой да ранний, захотелось ему власти, ну он и попер напролом.
Ворчун только хмыкнул и снова привалился к стене, пытаясь не показать, что весь покрылся холодным потом.
«Они здорово нас обогнали. Еще бы, неслись как на крыльях. Но по сольтанским улицам им ни за что не проехать. Такая широченная и высоченная повозка, пожалуй, сразу застряла бы. Скорее всего, объехали город и остановились в Приблудке. А ведь это совсем рядом с Рассветными воротами… Неужели твои догадки подтвердились, дружище Бьюк?»
– Ну, что вы на меня уставились? – Каменная потянулась к кувшину и наполнила свою кружку. – Я сидела на этом собрании и просто со скуки подыхала. Нектара развлекла меня немножко, а разные потные волосатые рожи сразу начинают невесть что выдумывать. Все вы, мужики, свиньи!
– Просто как‑то непривычно. До сих пор ты не выставляла себя напоказ, – заметил ей Ворчун.
– А разве кто‑то заставлял вас смотреть? Если бы я сидела с младенцем на коленях и кормила его грудью, вы бы тоже пялились?
– На такое я бы, пожалуй, с удовольствием поглазел, – признался Харло.
– А то, можно подумать, ты сисек никогда не видел!
– Ты меня не поняла, дражайшая подруга. Дело не в твоих сиськах, хотя и они немало усладили бы мой взор. Но ты… с младенцем на коленях! Ха! Могу себе представить: наша Каменная с ребеночком!
Женщина оскалила зубы, однако ничего не сказала.
Разговор происходил в одной из задних комнатенок таверны. Все трое сидели за столом, завершая ужин.
– Все идет к тому, – зевая, проговорил Ворчун, – что эта встреча растянется на целую ночь. Нашему‑то хозяину что! Заберется в повозку и знай будет себе дрыхнуть. А нам с утра клевать носом никак нельзя. Вот что, наверху есть комнаты с почти чистым бельем. Предлагаю не засиживаться здесь, а пойти лечь и выспаться.
– Дражайшая Каменная, не желаешь ли разделить со мной ложе? – предложил Харло. – Вдвоем теплее.
– Нет уж, чурбан неотесанный, я лучше лягу одна и хорошенько запру дверь.
– Не удивлюсь, если Нектара знает условный стук.
