Пляски сумасшедших снов

На другом конце улицы послышались новый гул и звуки какой‑то странной музыки. Друзья обратили взоры в ту сторону. Между тем Илата и Алуни даже ухом не повели. Очевидно, то, что происходило там, они уже не раз зрели и знали наперед, что будет, а потому, может, не хотели больше видеть. Хотя, похоже, происходящее на другом конце улицы у них откровенно не вызывало никакого интереса. Но любопытство спутников возобладало. И вся группа двинулась на шум. Между тем прохожие невозмутимо продолжали развлекать себя, не уделяя никакого внимания новому гулу. Замкнутость людей, какую друзья встречали на прежних улицах, здесь совершенно отсутствовала. Шагая первым, Ванька увидал на дороге большую гудящую разноцветную полуголую процессию с плясками, бантами, флажками, музыкой, непонятно откуда льющейся. Шествие двигалось навстречу, останавливая транспорт, прижимая его к тротуарам. Все походило на какое‑то невообразимое шутовство. Люди шли вперемешку с животными. Мужчины, овцы, козы, кобылы, суки. Женщины, козлы, бараны, кобели, кони. Неслись беспорядочные выкрики людей и звуки, издаваемые животными. Малкин повернулся к Илате:

– Что это?

– Парад зоофи, – пояснила она.

– Парад? – расширил глаза Ванька.

– Ты удивлен? Алуни предупреждала, чтобы ничему не удивлялись!

– Я не удивляюсь, – обронил парень. – Но что им нужно?

– Хотят, чтобы их приравняли к ге и ле.

– Зачем?

– Чтобы ОВГС было не Гелециональным, а Гелезоциональным. И гелекратия расширилась до гелезократии.

– Какой в этом смысл? Не понимаю.

– Что ж тут непонятного? Хотят быть третьей властью в анклаве.

– Это так важно для них?

– Власть всегда важна. Она ставит тебя выше всех остальных. Тот, кто при власти, сочиняет законы для тех, у кого ее нет. Этими законами он защищает себя. От тех, кого заставляет подчиняться им. Его законы дают ему право утверждать, что все, что он делает, – это справедливо и нормально. Все, как он живет, становится примером для других. Он по его законам всегда прав. Зоофи тоже хотят быть всегда правыми, хотят законами утвердить свои правила, чтобы сделаться примером для других. Поэтому их желание можно понять.

– А принять? – спросил Ванька.

– Смотря кому, – неопределенно ответила Илата.

– Тебе, например?

– Моего желания никто не спросит, – грустно проговорила она.

– А ге и ле?

– Вряд ли они захотят делиться властью еще с кем‑то, – усомнилась женщина.

– Ты умная, Илата, – после небольшой паузы сказал Малкин.

– Умным у нас быть не очень хорошо, – уныло вздохнула женщина. – Просто мы сейчас в квартале Свободы. Здесь можно говорить все, что думаешь, все, что в голову взбредет.

– Ты убеждена? – недоверчиво усмехнулся парень.

– Разве можно быть в чем‑то убежденным? – отозвалась Илата.

– Но ты ведь говоришь!

– Вообще‑то, язык без костей, он может болтать все что угодно. Главное не это.

– А что главное?

– Что думает тот, кто говорит? Ведь человек не всегда произносит то, что у него на уме.

– В этом ты права! – подтвердил Ванька и отвернулся.

Колонна зоофи двигалась мимо них. Тянулась в другую сторону улицы.

– В вашем квартале Свободы не соскучишься, – протянула Катюха, с опаской крутя головой с короткой стрижкой, открывавшей красивые уши и высокий лоб.

– Скучать и зевать нигде не стоит! – предупредила Алуни, фыркнула смехом и резко оборвала его.

Разговор на этом оборвался, потому что в голове шествия вспыхнула какая‑то заваруха с воплями людей, рычанием и лаем собак, метанием из стороны в сторону людей и животных. Музыка прекратилась, пляски стихли, процессия сломалась.

– Что там случилось? – спросила Сашка, ни к кому конкретно не обращаясь. Пружинисто изогнулась, встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что происходит.

– Почти всегда так заканчиваются их шествия, – обронила Илата и не стала углубляться в суть вопроса, оставив недоумение на лицах приятелей.

Пешеходы прекратили движение, плотно сбились на тротуарах, ожидая, чем все закончится. Несомненно, для них этот переполох также не был новостью, и они безучастно ждали результата, а скорее всего, догадывались, каким он будет, и просто бесстрастно наблюдали, когда он наступит. Постные лица у некоторых говорили именно об этом. Другие же скрытно были недовольны тем, что этот скандал в колонне зоофи прервал их раскованное веселье. Ну а третьи следили за происходящим с откровенным раздражением и даже с некоторой долей злорадства. Друзья протолкнулись к голове шествия. Увидали, как между собой сцепились несколько собак. С рычанием рвали друг друга. Клочьями летела шерсть. Кровью обагрилась дорога. Вокруг собак суетились мужчины и женщины, стараясь прекратить схватку. В воздухе проносились клички, выкрикиваемые разными голосами, призывы к собакам остановиться:

– Поки! Иди ко мне, Поки! Они недостойны твоих зубов!

– Фури, вернись, Фури! Они поранят тебя!

– Каси! Не надо связываться с ними! Они отвратительные!

– Рон! Убей его, убей его! Перегрызи ему глотку!

– Хич! Ты молодой и сильный! У тебя крепкие зубы! Разорви его!

– Чап! Так ему и надо! Его кровь – это твоя награда!

– Шони! Я боюсь за тебя, Шони! Я не дам тебя в обиду! – Женщина схватила флаг и ткнула древком в бок одной из собак, нападавшей на ее Шони, потом еще и еще.