Пляски сумасшедших снов

– Но думать‑то вам не запрещено, надеюсь, – усмешливо проговорил Ванька, переступив с ноги на ногу. – Или ты и имя свое не помнишь?

– Мое имя запрещено произносить всем, кто не меченый, – сказал тот.

– Я не местный, не старожил вашего анклава, – напомнил Малкин. – Мне можно.

– Я тебя предупредил! – голос как будто превратился в звук металла, лицо стало каменным.

– Я жду! – отозвался парень.

Последовала небольшая пауза, меченый раздумывал, назваться либо нет. Очевидно, он все‑таки чего‑то опасался, что совершенно было непонятно Малкину, хотя парень уже ничему старался не удивляться. Наконец размышления меченого подошли к логическому концу. Либо он преодолел страх, либо усердно прокрутил в голове запреты правил анклава и не нашел в них опасности для себя, которой следовало бы избегать. Все с тем же выражением лица выговорил:

– Ист.

– Скажи, Ист, это ты разговаривал с Илатой, Алуни, а потом со мной через ДУГ? – спросил Ванька.

– Я, – подтвердил Ист.

– Я правильно понимаю, что ты среди меченых главный?

– У нас нет главных! – отринул Ист. – Мы все подчиняемся ОВГС!

– Но именно ты говорил с нами через ДУГ, и сейчас ты вышел из толпы, – напомнил Малкин.

– Они так захотели. – Он повел головой в сторону гурьбы за спиной.

– Они выбрали тебя, – поправил Ванька.

– Нам не разрешается выбирать, – возразил Ист. – Мы – меченые.

– Скажи мне, почему вы меченые?

– Потому что так решил КИОП.

– И вы согласны с его решением?

– Мы не можем не соглашаться. Лучше быть меченым, чем молекулярно утилизированным.

– Но за какую провинность вы оказались мечеными?

– Каждый за свою.

– А ты конкретно?

– Это знает КИОП.

– То есть ты не знаешь?

– Мне лучше этого не знать!

Обернувшись к друзьям, Малкин растерянно провел пальцами по голому животу и пробормотал:

– Сумасшествие.

– Не думаю! – взяв парня за локоть, шепнула Сашка. – У него наверняка есть ответы на твои вопросы, но он не знает нас, чтобы откровенничать. Спроси что‑нибудь полегче.

Кивнув, Ванька мгновение подумал, прежде чем спросить у Иста:

– Почему на меченых такая потрепанная одежда?

– Потому что мы – меченые, – был ответ.

– Но ведь в городе магазины с конструкторами‑молекуляторами. Могут выдать новую одежду! – сказал Малкин.

– Нам запрещено появляться среди людей других видов и уровней. К тому же у меченых нет номеров дисфирега, а без номеров мы никуда не вхожи! – пояснил Ист.

– Погоди, погоди, я что‑то не пойму! – остановил парень. – Выходит, меченые – это не люди.

– Высшее общественное устройство – это гелекратия! – Ист вздернул кверху подбородок, как будто изрек величайшую истину человечества, истину, которой гордился и которая давала ему право как одержимому возносить ее. – Здесь все расставлено по своим местам. На нашем месте меченых правилами не запрещается жить. И мы делаем это с огромным удовольствием!

– Иначе говоря, вам разрешается, – перефразировал Малкин, раздражаясь оттого, что беседа приобретает характер переливания из пустого в порожнее. Но с другой стороны, он с друзьями посмотрел то, что хотели показать в этом переулке Алуни и Илата. Услышал немало для первого раза – второй раз вряд ли понадобится. Есть ли смысл вникать более глубоко в проблемы меченых, да и вообще в проблемы других в этом анклаве? Вряд ли. Если, конечно, их компанию, очутившуюся в анклаве невесть как, не затянет в какой‑нибудь круговорот событий, который станет опасным для жизни, из коего придется выбираться с трудом. Не хотелось бы, чтоб их непредвиденное присутствие в анклаве стало началом такого круговорота. Здесь у них сейчас одна проблема, а именно: понять, почему и зачем они оказались в анклаве, и найти выход из него. По всей видимости, непростая задача. Ванька посмотрел на лица толпы. Глядя на них, ему показалось странным утверждение Иста об удовольствии, с каким меченые якобы здесь жили. На лицах этого удовольствия он не увидел, незаметно было даже маломальской радости. И все‑таки у парня сорвалось с языка: – Вы правда довольны тут? – Хотя по сути можно было не спрашивать. Чем здесь можно довольствоваться? Впрочем, возможно, он не прав: вероятно, в анклаве удовольствие имеет свои особенности.

В ответ на его вопрос толпа всколыхнулась, по ней прошел шум, как шуршание листвы на деревьях во время ветра. Не раздалось ни одного голоса, но множество взглядов впилось в парня, они заставляли его читать отклик на вопрос в их глазах. Глаза разные, но веселых не было. Их выражения далеки от тех оживленных, которые мелькали за пределами переулка. Молчание висело в воздухе тяжелым грузом. И оно говорило само за себя. Но вдруг из глубины толпы плеснул нерешительный фальцет:

– Спроси, Ист!

Но Ист просто смотрел на Ваньку и ни о чем не спрашивал. Тогда Малкин подтолкнул его:

– Тебя просят, Ист! Спроси, о чем просят!

Лицо Иста помрачнело.

– Что тебя останавливает, Ист? – снова подтолкнул Ванька.

И снова Ист ни о чем не спросил. Но и из толпы никто больше не подал голоса. А за спиной у Малкина пошевелился Раппопет, тихо выдохнул так, чтобы слышал только приятель:

– Заканчивай, Ванька. Долго задерживаться здесь не следует.

«Пожалуй, Андрюха прав», – скользнуло в голове у Малкина. Нормального разговора не получалось, да, собственно, ожидать его не приходилось. С его точки зрения, меченые вели себя довольно странно. Хотя вряд ли стоило их осуждать за это. Друзьям удалось услышать лишь часть правил, по которым меченые жили, но ведь наверняка были и другие. А уходить действительно пора.

– Прощай, Ист! Жаль, что не поговорили нормально! – сказал Ванька.

– Ты перепутал переулок, – отозвался Ист.

– Я не выбирал, – произнес парень.

– Я сожалею, – бросил Ист.

– Вряд ли, Ист, – усомнился Малкин. – Чтобы сожалеть, надо сначала узнать. А ты отказался.

– Не сожалей и ты, Ванька, – посоветовал Ист.