Разбойничья злая луна
– Ладно, – буркнул я. – Гриша тебе всё по дороге расскажет. Только громко не болтать, ясно? Гриша, где дрын? Я для чего его строгал? Чтобы ты его под деревом бросил?..
Недовольный, я выбрался на тропинку и зашагал, перекатывая в губах незажжённую сигарету и машинально хлопая себя по всем карманам. Были же спички… Может, я их опять в сумку кинул?
За спиной у меня – сбивчиво, взахлёб, наперебой – говорили Гриша и Люська. Я не слушал. Вернее, слушал, но не их. Пока вроде ничего подозрительного… Будем надеяться, что ангелы нас потеряли.
Да что за чёрт – и в сумке тоже спичек нет!.. И тут я наконец вспомнил. Я же их собственными руками отправил на корабль к ангелам! Ну не дурак, а? Полный коробок!..
Я остановился, и разговор у меня за спиной мгновенно смолк. Обернувшись, я увидел, что Гриша с Люськой смотрят на меня во все глаза.
– Спички есть у кого‑нибудь? – спросил я.
Они даже не сразу меня поняли. Напугал я их своей остановкой.
– Ненормальный, – еле выговорила Люська. – Разве так можно? Чуть сердце не разорвалось…
– Да что ты мне про сердце! – сказал я. – Спички у тебя есть?
– Нет у меня спичек! – отрезала она.
– А я не курю, ты же знаешь, – добавил Гриша.
Тоже мне грибники! В полном расстройстве я засунул сигарету в пачку. Это что же, я теперь до самого города без курева буду? Совсем весело…
Некоторое время Гриша с Люськой молчали. Потом заговорили снова.
– То есть как запрещалось? – дрогнувшим голосом переспрашивала Люська. – Говорить запрещалось? Ни с кем – ни с кем?..
Я так понимаю, что, когда выйдем на майора, она о Гришкиной планете больше меня знать будет…
* * *
Переход до Глубокой балки сожрал у нас почти весь остаток дня. Отвык я от таких маршей. Ну куда это – почти десять километров пешком отмахать! Хорошо хоть без приключений. Вот только шмели нас часто пугали – жужжат похоже…
А приключения начались сразу же за Глубокой балкой.
Напрямик по стерне мы идти не отважились и решили просочиться по тонкой ниточке лесопосадки. Жужжание навалилось внезапно, сверху. Мы попадали на землю, и оно пошло кружить, становясь всё громче и громче. Потом я – по какому‑то наитию, не иначе, – лёг на пистолет брюхом, и звук остановился как бы в нерешительности. Поплутал по кустам смородины и, взвыв, ушёл в поле. Некоторое время мы лежали неподвижно. Потом я сдул прилипший к губам жухлый листок и сел.
– Гриша, – позвал я, – знаешь, в чём дело? Пистолет оно чует, вот что…
– Очень может быть… – отозвался он, тоже приподнимаясь.
– Но ведь я же не стрелял…
Гриша пожал плечами и не ответил.
– Да выбросьте вы его! – сказала Люська, с ужасом глядя на ярко‑оранжевую игрушку.
– Нельзя, Люська, – с тоской проговорил я. – Никто нам без этой машинки не поверит…
Глава 17
Огромное тяжёлое солнце, вишнёвое, как остывающий металл, почти коснулось краешком горизонта, когда мы втроём вышли наконец к старому щебкарьеру. Пологий, несколько раз оползавший склон весь порос ковылём и клубился при малейшем ветерке. Мы стояли будто на краю облака и смотрели на показавшийся вдали город.
– Я, наверное, с ума схожу, – жалобно призналась Люська. – Что это там? Вон там, видите?
Внизу шевелились тростники, далеко впереди посверкивала вода. А метрах в трехстах от нас на каменистой, словно нарочно кем‑то выровненной площадке стояли рядышком скамейка и бетонная урна. Солнце осветило их напоследок, и они были очень хорошо видны вдалеке – крохотные, будто игрушечные.
– Зря мы тут маячим, – хмуро сказал я. – Давайте‑ка отойдём.
Мы отступили от уходящего вниз склона и присели в ковыль. Кажется, из всех возможных маршрутов я, как всегда, выбрал самый неудачный. Ну показался город, а толку? Теперь между нами и майором лежал заброшенный щебкарьер. Обходить его по краю вдоль обваловки – это только к утру дойдёшь. Напрямик идти, по дну?.. А если ангелы опять окопались в щебкарьере? Тут в тростниках не то что корабль – целый космический флот можно спрятать…
– Минька, – позвала Люська, – а этот ваш штаб… Он ведь где‑то здесь, правда?
Я смотрел на неё, соображая. Люська имела в виду пещерку, которую мы с одним пацаном открыли, углубили и оборудовали ещё бог знает когда – лет пятнадцать назад.
– Не влезем мы туда втроём, – сказал я. – Да он уж, наверно, и обвалился давно…
Солнце наконец коснулось дальней кромки щебкарьера. Плохо. Насколько я знаю, ангелы как раз по ночам и работают.
– Ладно, пошли вниз, – решился я. – Только пригнувшись, в рост не вставать…
Мы спустились на дно щебкарьера и двинулись вдоль клубящегося ковыльного склона. Он становился всё круче и круче, – видно, грунт потвёрже пошёл. Ковыль скоро кончился, и теперь справа от нас тянулась голая глинистая стена. А слева – тростники. Тоже стеной.
– Вроде здесь… – сказал я, останавливаясь.
Вроде… В том‑то и дело, что вроде! Вроде и место – то самое, и пещерка – вот она, и ступеньки вырублены в грунте – я сам их когда‑то вырубал и укреплял дощечками…
Не могли эти ступеньки так сохраниться за пятнадцать лет. Их бы уже сто раз дождями размыло. И потом, я же хорошо помню: никаких колышков я перед дощечками не вбивал. Это уже кто‑то, видать, после меня поработал.
– Гриша, – тихо позвал я, – а ангелы её никак занять не могли? Ну, там под устройство какое‑нибудь…
Гриша с сомнением поглядел на земляные ступеньки и покачал головой.
– Отойдите‑ка в сторонку… – попросил я и, достав из сумки пистолет, пошёл вверх по ступеням.
Стоило мне заглянуть в пещерку, как всё сразу стало понятно. Пацаны, пришедшие сюда после нас, догадались укрепить потолок, как в шахте, и углубили пещерку настолько, что в ней теперь могли уместиться уже не три человека, а все десять. Ну точно – пацаны! Уж я‑то как‑нибудь детскую работу от взрослой отличу! Гляди‑ка, и мебель тут у них появилась: два ящика, табуретка… И не лень ведь было из города тащить!
Ну что ж, спасибо, ребята, выручили.
