Разбойничья злая луна
Да пошло всё к чёрту, решил я в конце концов. Ещё голову из‑за них ломать! Честные они там, нечестные… Смылись – и всё. И точка.
* * *
Я шёл к пещерке, предвкушая, как я там появлюсь. Представлял Люську с Гришей – сидят, обнявшись, забившись в дальний угол… Вот что‑то возникает перед входом… И мой насмешливый голос: «Сидим? Дрожим? А ну выходи по одному…»
Главное – чтобы без шума… Я крадучись подобрался к земляным ступенькам, но тут рядом со мной шевельнулась какая‑то тень, и в следующий миг мне был нанесён страшный удар в лоб – аж перед глазами вызвездило! Меня швырнуло спиной и затылком о склон, и я медленно сполз по нему наземь. Сознания, правда, не терял. Нет у меня такой привычки – терять сознание…
– Минька, прости! – полуоглохнув, услышал я над собой отчаянный Гришин вскрик.
Потом рядом возникла Люська, и они вдвоём попробовали поставить меня на ноги. Я отбился от них и поднялся сам, опираясь на склон. Изумляясь боли, осторожно ощупал лоб. Крови нет, кость вроде цела… Кажется, обошлось.
– Минька, прости! – обезумев, причитал Гриша. – Я не думал, что это ты… Я думал…
– Ничего‑ничего… – оторопело пробормотал я. – Всё правильно… Так и надо…
– В пещеру! Быстро! – скомандовала Люська.
Они подхватили меня под руки, но я опять упёрся:
– Никаких… пещер… Отставить… пещеры…
Я пытался им объяснить, что всё уже обошлось, что бояться нечего, а они, дурачки, думали – сотрясение мозга у Миньки, вот он и заговаривается. И только когда я разозлился и начал на них орать, до Люськи, а потом и до Гриши дошло наконец, что я всерьёз.
Там же, на земляных ступеньках, держась за ушибленную голову, я рассказал им всё. Они ни разу не перебили меня. И только когда я закончил, Люська спросила осторожно:
– Минька… А ты как себя чувствуешь?
Они всё ещё не верили мне. Я достал смятый коробок, отбитый мною у ангелов, и вместо ответа чиркнул спичкой.
Гриша и Люська зачарованно смотрели на жёлтый тёплый огонёк.
– Они сюда больше не прилетят, – тихо сказал Гриша.
Спичка дрогнула в моих пальцах и погасла.
Темнота сомкнулась, и из неё снова проступили огни нашего города – облачко золотистой пыли, встающее над чёрным краем старого щебкарьера…
1986
Монумент
Уму непостижимо – следователь сравнил его с Колумбом! Так и сказал: «Он ведь в некотором роде Колумб…» Ничего себе, а?.. Хорошо бы отвлечься. Я останавливаюсь возле книжного шкафа, отодвигаю стекло и не глядя выдергиваю книгу. Открываю на первой попавшейся странице, читаю: «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше…»
Мне становится зябко, и я захлопываю томик Пушкина.
* * *
А как обыденно всё началось! Весенним днём женатый мужчина зашёл к женатому мужчине и предложил прогуляться. Я ему ответил:
– С удовольствием. Очень кстати. Сейчас, только банку сполосну трёхлитровую…
– Не надо банку, – сдавленно попросил он. – Мне нужно поговорить с тобой.
Женатый мужчина пришёл пожаловаться женатому мужчине на горькую семейную жизнь.
Мы вышли во двор и остановились у песочницы.
– Ну что стряслось‑то? Поругались опять?
– Только между нами, – вздрагивая и озираясь, предупредил он. – Я тебе ничего не говорил, а ты ничего не слышал. Понимаешь, вчера…
Поругались, естественно. Дочь принесла домой штаны и попросила полторы сотни. Татьяна, понятно, рассвирепела и устроила дочери воспитательный момент, но, когда муж попытался поддакнуть, она устроила воспитательный момент ему: дескать, зарабатываешь мало – вот и приходится отказывать девочке в самом необходимом. Он вспылил, хлопнул дверью…
– И пошёл искать меня? – спросил я, заскучав.
Оказалось, нет. Хлопнув дверью, он направился прямиком к супруге Моторыгина, имевшей неосторожность как‑то раз пригласить его на чашку кофе.
Я уже не жалел об оставленной дома трёхлитровой банке – история принимала неожиданный оборот. Нет, как хотите, а Лёвушка Недоногов (так звали моего сослуживца) иногда меня просто умилял. Женатый мужчина отважно сидит на кухне у посторонней женщины, пьёт третью чашку кофе, отвечает невпопад и думает о том, как страшно он этим отомстил жене. А посторонняя женщина, изумлённо на него глядя, ставит на конфорку второй кофейник и гадает, за каким чёртом он вообще пришёл. Представили картину? А теперь раздаётся звонок в дверь. Это вернулся из командировки Моторыгин, потерявший в Саратове ключ от квартиры.
– И что? – жадно спросил я, безуспешно ища на круглом Лёвушкином лице следы побоев.
– Знаешь… – с дрожью в голосе сказал он. – Вскочил я и как представил, что будет дома… на работе!.. Ведь не докажешь же никому!..
Словом, очутился Лёвушка в тёмном дворе с чашкой кофе в руках.
– В окно? – ахнул я. – Позволь, но это же второй этаж!
– Третий, – поправил он. – И я не выпрыгивал…
Он не выпрыгивал из окна и не спускался по водосточной трубе. Он просто очутился, понимаете? Я не понимал ничего.
– Может, ты об асфальт ударился? Контузия… Память отшибло…
– Нет… – Лёвушка словно бредил. – Я потом ещё раз попробовал – получилось…
– Да что получилось‑то? Что попробовал?
– Ну это… самое… Вот я – там, и вот я уже – здесь!
