Разбойничья злая луна
Он рванулся, как из капкана, с треском влетел спиной в фанерные обломки, расшиб плечо.
…А там, среди летней жёлто‑серебристо‑зелёной степи, снова стоял игрушечный коттеджик на металлической лапе и высокая трава мела по нижней ступеньке висячего крылечка‑трапа, а на горизонте сверкала излучина реки, не совпадающая по форме с только что виденным изгибом сухого русла.
«Вот это я грохнулся!..»
Шумно барахтаясь в обломках, встал. Держась за плечо, подобрался поближе к миражику, заглянул сверху. Камушек лежал на месте. Серого песка и бесконечного вопля проволоки, после которого каменная коробка звенела тишиной, просто не могло быть.
– Значит, плёночка, – медленно проговорил Андрей. – Ах ты, плёночка‑плёночка…
А он‑то считал её безвредной! Что же это она сделала такое с его мозгом, если все его смутные опасения, которые он и сам‑то едва осознавал, вылепились вдруг в такой реальный пугающий бред!.. Самое обидное: выпрямись он до конца – пустыня наверняка бы исчезла, снова появились бы коттеджик, река, полупрозрачные спирали на том берегу…
Андрей машинально провёл ладонью по лицу и не закончил движения. Между щекой и ладонью был песок. Жёсткие серые песчинки.
* * *
Тяжёлое алое солнце ушло за горизонт. На тёплом синем небе сияли розовые перистые облака. Полупрозрачные спирали за рекой тоже тлели розовым. Но всё это было неправдой: и облака, и спирали, и речка. На самом деле там лежала серая беспощадная пустыня с мутно‑белым солнцем над изуродованным ощерившимся зданием.
И можно было уже не решать сложных моральных проблем, не прикидывать, сколько потребуется времени на возведение кирпичной стенки, потому что возводить её теперь было незачем. Издевательская подробность: камушек всё‑таки лежал там, в траве.
– Ах ты, с‑сволочь!.. – изумлённо и угрожающе выговорил Андрей.
Ему померещилось, что всё это подстроено, что кто‑то играет с ним, как с котёнком: покажет игрушку – отдёрнет, покажет – отдёрнет…
В руках откуда‑то взялся тяжёлый брус. Лицо сводила медленная судорога.
Андрей уже размахнулся, скрипнув зубами, когда в голову пришло, что за ним наблюдают и только того и ждут, хихикая и предвкушая, что он сорвётся в истерику и позабавит их избиением ни в чём не повинного миражика, пока не сообразит, что бьёт воздух, что брус пролетает насквозь.
– Всё! – злобно осклабясь, объявил Андрей невидимым зрителям. – Спектакль отменяется. Больше вам здесь ничего не покажут…
Он бросил брус и, дрожа, побрёл к трону. Не было никаких невидимых зрителей. Никто не станет буравить туннель между двумя (или даже тремя) эпохами, чтобы поиздеваться над монтировщиком сцены А. Скляровым.
Какие‑нибудь штучки с параллельными пространствами, ветвящимся временем и прочей научно‑фантастической хреновиной. Видишь одно время, а пытаешься пролезть – попадаешь в другое.
– И всё. И незачем голову ломать… – испуганно бормотал Андрей.
А ветерок? Тот лёгкий летний ветерок, который почувствовала его рука? Он был.
Но тогда получается что‑то страшное: Андрей ещё здесь – и будущее существует. Он попадает туда – и будущего нет. Вернее, оно есть, но мёртвое.
«А‑а‑а!..» – снова заныла в мозгу проклятая проволока из руин ещё не построенного здания.
6
Андрей плутал в тесном пространстве между загромождёнными углами, троном и миражиком. Иногда останавливался перед синим вечереющим овалом, и тогда губы его кривились, словно он хотел бросить какой‑то обидный горький упрёк. Но, так ничего и не сказав, снова принимался кружить, бормоча и оглядываясь на «окошко».
…Туда падает камень, и ничего не происходит. Туда проникает человек… Стоп. Вот тут нужно поточнее. Какой именно человек туда проникает?
Во‑первых, ты не Трумэн и не Чингисхан. Твой потолок – машинист сцены. Бомбу ты не сбросишь, полмира не завоюешь…
Итак, туда проникает случайный, ничем не выдающийся человек. И его исчезновение здесь, в настоящем, немедленно отзывается катастрофой… Но нас – миллиарды. Что способна изменить одна миллиардная? Это почти ноль! Каждый день на земном шаре десятки людей гибнут, пропадают без вести, и что характерно – без малейшего ущерба для истории и прогресса…
А откуда ты знаешь, что без ущерба?
Знаю. Потому что вон они – светящиеся спирали вдалеке, и коттеджик ещё можно рассмотреть в сумерках…
Ах, проверить бы… Только как? «Вася, помнишь, я тебе неделю назад трояк занял и до сих пор молчу? Так вот, Вася, я тебе о нём вообще не заикнусь, только ты, пожалуйста, окажи мне одну маленькую услугу. Просунь вон туда голову и, будь любезен, скажи, что ты там видишь: степь или пустыню?» Глупо…
Вот если бы дыра вела в прошлое – тогда понятно. Личность, знающая наперёд ход истории, – сама по себе опаснейшее оружие. А здесь? Ну станет меньше одним монтировщиком сцены…
Так‑так‑так… Становится меньше одним монтировщиком сцены, вокруг его исчезновения поднимается небольшой шум, кто‑то обращает внимание на то, что часть стены в одном из «карманов» новенькая, свежесложенная, стенку взламывают, приезжают учёные, а там – публикации, огласка, новое направление в исследованиях, изобретают какую‑нибудь дьявольщину – и серая пустыня в перспективе… Ну вот и распутал…
Нет, не распутал. В том‑то и дело, что не сложена ещё эта стенка и никто не поднимал ещё никакого шума. Единственное событие: А. Скляров перелез отсюда туда.
«Не надо было дотрагиваться. – Андрей с ненавистью смотрел на тёмно‑синий овал. – Наблюдал бы и наблюдал себе… Нет, захотелось дураку чего‑то большего! Потрогал руками? Прикоснулся? Вот и расплачивайся теперь! Был ты его хозяином, а теперь оно твой хозяин».
Так что же от него зависит? Андрею нет и тридцати. Неужели что‑то изменится, неужели какой‑то небывалый случай поставит его перед выбором: быть этому миру или не быть?..
Но нет ведь такого случая, не бывает! Хотя… в наше время…
Скажем, группа террористов угоняет стратегический бомбардировщик с целью спровоцировать третью мировую… Точно! И надо же такому случиться: на борту бомбардировщика оказывается Андрей Скляров. Он, знаете ли, постоянно околачивается там после работы. Производственная трагикомедия с элементами детектива. Фанатики‑террористы и отважный монтировщик с разводным ключом…
Андрей подошёл к гаснущему миражику. То ли пощады просить подошёл, то ли помощи.
– Что я должен сделать? – тихо спросил он. И замолчал.
