Ротмистр Гордеев

Николов быстро соглашается. Как старший по званию, он же и разделяет наш отряд. Вместе с вампиром и оборотнем они заходят с тыла, а мы с матросом и характерником идём в лоб.

Колючки‑путанки на стене нет, но так просто не перелезешь – высоко. Применяем знакомую нам с характерником хитрость: они с морячком подкидывают меня вверх, я цепляюсь за край стены, подтягиваюсь, оказываюсь на гребне и, протянув руки, начинаю поднимать их по очереди.

Спускаемся уже не в пример легче. И почти сразу натыкаемся не то на часового, не то на вышедшего подышать свежим воздухом монаха. У него глаза становятся большими, как чайные блюдца, и, пока он не успел набрать полные лёгкие воздуха, чтобы призвать на помощь, подлетаю к нему, сбиваю подсечкой и резким ударом по скуластой физиономии отправляю в царство снов. Всё это происходит молниеносно.

– Ловко вы его, вашбродь, – довольно крякает казак. – Поучите при случае?

Я не успеваю ответить, как где‑то спереди бухает гром, а небо озаряется яркой вспышкой.

– Граната? – спохватываюсь я.

– Никак нет, – отвечает характерник. – То наш господин подполковник в схватку вступил. Всплеск магической энергии.

Я слегка охреневаю от происходящего.

Слышится чей‑то душераздирающий крик, несколько раз бахает, как из пушки, на долю секунды становится светло как днём. И тут кирпичная кладка строения напротив рушится, будто картонная, а в проём протискивается фигура давешнего монаха‑убийцы. В руках у него бумажный фонарь на бамбуковом шесте и копьё‑посох. Он сразу замечает нас и вскидывает копьё.

– Стреляйте! – кричит характерник. – Не дайте ему метнуть посох!

Револьвер сам прыгает мне в руки. Не надо целиться, я действую на автомате. Нажимаю на спусковой крючок, чувствую лёгкую отдачу. Ствол изрыгает сноп пламени.

Я знаю, что попал – с такого расстояния просто невозможно промахнуться, – однако монаху всё нипочём. На его лице появляется хищная усмешка. Стреляю второй раз, потом третий, рядом палит из карабина Лукашин‑старший, но всё без толку. Серебряные пули демона не берут. Он снова поднимает копьё.

И тут проявляется особенный дар моремана. Он что‑то произносит, топает ногой – и сразу же из этого места начинает бить ручей. Вода окружает демона. Тот перестаёт ухмыляться, теперь на его лице растерянность.

– Эта тварь боится проточной воды! – довольно потирает ладоши Жалдырин.

Бух!

Неподалёку осыпается каменная кладка, пыль ещё не успевает осесть, как сквозь дыру не выходят – вылетают Николов со спутниками. Особист что‑то кричит демону на японском.

– «Ты проиграл. Я предвидел твою хитрость», – приходит мне на помощь характерник, оказавшийся ещё и полиглотом.

Тут происходит нечто, заставившее меня открыть рот от изумления. Демон испаряется, оставляя бумажный фонарь на бамбуковом шесте и копьё.

– Обалдеть! – произношу я и тянусь к трофеям.

– Нет! – в один голос кричат Николов и характерник, но уже поздно: я коснулся одного из предметов.

– Ну, вашбродь, держись! – недовольно качает головой Лукашин‑старший. – Сейчас начнётся!

Некогда уточнять, что именно, на это уже не остаётся времени. Начинает твориться нечто невообразимое. Фонарь на бамбуковом шесте охватывает рыжее пламя, а когда оно гаснет, я вижу пред собой существо, чем‑то смахивающее на огненного цвета лисицу.

– Дзинко! – бормочет Тимофей. – Лиса‑оборотень.

Копьё обращается во что‑то неописуемое – на наших глазах появляется монстр в виде гигантского паука‑быка‑тигра с лицом человека.

– Цитигумо! – ахает Тимофей, очевидно, хорошо знающий местный бестиарий.

Я вскидываю револьвер, целясь в дзинко, но меня останавливает Лукашин‑младший:

– Погодьте, вашбродь. Дозвольте мне с этой рыжей бестией потягаться! – весело кричит он.

Дотоле трансформацию оборотня мне приходилось видеть только в голливудских фильмах, но одно дело, когда смотришь кино, и совсем другое – когда это происходит у тебя на виду в реальной жизни. Сначала тело Фёдора вытянулось, запузырилось мускулами, в клочья разрывая одежду, лицо исказилось, нос подался вперёд, всё тело мгновенно заросло шерстью, вместо рук образовались лапы с огромными когтями. Оборотень опустился на четвереньки, поднял морду и, раскрыв пасть, бросился на дзинко.

И тут же резкий толчок сваливает меня с ног – это Тимофей успевает оттолкнуть меня от разошедшегося не на шутку цитигумо. Выясняется, что и этой твари плевать на пули из серебра. Они отскакивают от него, как горох от стенки.

Что‑то обжигает мой бок. Я опускаю взгляд и понимаю, что это ножны от клинка, который чуть ли не раскалился. Обнажаю шашку и вижу, как на ней проступает загадочный узор. Готов поклясться чем угодно, прежде его на лезвии не было.

Ни Николов, ни морячок‑кудесник, ни казак‑характерник с вампиром ничего не могут поделать с разъярённым цитигумо.

– Умри, сволочь! – кричу я и с шашкой наперевес кидаюсь на монстра.

Тот раздражённо отмахивается лапой, клинок касается её и, к моему огромному удивлению, сносит твари конечность.

– Убейте гада! – кричит Николов.

Ободрённый, я набрасываюсь на страшное порождение магии с утроенной силой. Каждый мой удар причиняет чудовищу боль, хлещет кровь, ещё немного – и она покрывает меня с ног до головы. Чем больше ран я наношу твари, тем слабее и неповоротливее она становится. Наконец мне удаётся подрубить ей последние лапы, свалить на землю. Взметнув клинок, обрушиваю его на шею цитигумо, чтобы отделить башку от туловища. Мне это удаётся, правда, не с первого удара. Чувствую себя мясником.

Тварь издыхает, я облегчённо вытираю пот, размазав по лицу чужую кровь, и убираю клинок в ножны. Неподалёку валится дзинко, его горло разорвано, из него хлещет бурая жижа.

Оборотень‑медведь встаёт на дыбы, начинает бить себя по груди и издаёт трубный крик. А потом… Потом перед нами появляется прежний казак Лукашин, правда, из одежды на нём практически ничего нет, кроме лоскутков ткани.

– Никакой формы на тебя не напасёшься, – бурчит Николов, но я‑то вижу, что это напускное. На самом деле особист доволен. – Иди, открой багажник, там есть ещё один комплект, – добавляет он. – Последний…

На этом приключения в монастыре не заканчиваются. Характерник приводит откуда‑то маленького человечка. Он кажется рахитичным ребёнком, весь щуплый и тонкий, однако у него лицо древнего старика.

– Вот, помощника демона сыскал, – говорит Лукашин‑старший. – Здесь будем допрашивать или…

– Здесь, – прерывает Николов.