Сбежать любой ценой

– Это вы про себя? – сминая пальцами ткань своего пальто, говорю я. Незнакомка смеется и тут же становится серьезной. Делает шаг мне навстречу и пытливо смотрит в глаза.

– Ты меня видишь? – в ее голосе сквозит волнение.

– Конечно. Вы не очень‑то хорошо прячетесь. Красный для маскировки в лесу – такое себе прикрытие.

– Она меня видит! Она меня видит! – словно механическая кукла повторяет незнакомка и кружится, не замечая деревьев. А те, повинуясь ее внезапному восторгу, расступаются перед ней. Нервно сглатываю. Только знакомства с сумасшедшей мне сейчас не хватало! Словно почуяв мое смятение, девушка в красном плаще замирает. Подходит ко мне и касается рукой щеки. Проводит пальцем там, где должна быть настройка.

– Как тебя зовут?

– Дана.

– Ты ведь не местная, так?

– Именно. И очень хочу вернуться обратно к себе, – глядя девушке в глаза, говорю я. – Этот лес особенный, да?

– Смотря для чего и для кого, – с легкой усмешкой отвечает девушка. – Я – Адель. Тьма уже близко, поэтому я приглашаю тебя в гости. Мне будет грустно, если тобой поужинают кхендры. Они совсем отбились от рук!

Киваю, и Адель берт меня за запястье. Пальцы у нее тонкие, холодные, чуть шершавые, ногти длинные, украшенные на кончиках бисером. Мне кажется, словно за запястье меня схватила лапа зверя с острыми когтями.

Адель идет быстро, едва поспеваю за ней. Пару раз спотыкаюсь и едва не падаю, но она помогает мне удержаться на ногах. Идем мы долго – или мне это только кажется? – в этом мире уже нельзя быть ни в чем уверенной. Деревьев все больше, они стоят все плотнее друг к другу, но мы словно проходим сквозь них. Может, они все‑таки иллюзия? Света все меньше, температура воздуха падает, и я промерзаю до костей.

Мы выходим на небольшую поляну. Там одиноко стоит двухэтажный дом из бело‑красного кирпича. Темнота все гуще, и, когда мы поднимается по ступенькам крыльца, становится непроглядной. Адель открывает дверь и впускает меня в дом. Трижды хлопает в ладоши – и становится светло – вспыхивают сразу несколько световых шаров. Я насчитываю девятнадцать. Одни висят в воздухе, другие, чуть побольше, находятся в сосудах и стоят на полках и подоконнике.

– Вы живете одна? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. В гостиной только диван и пара кресел. Пять полок, заставленных разными склянками, перьями, человеческими черепами и ожерельями из зубов хищников.

– Брат придет только утром, – снимая с себя плащ, говорит Адель. На ней темное шерстяное платье длиной до пят. На груди висит цепочка с большим зеленым камнем, похожим на изумруд. – Но он не живет здесь. Лишь приходит сюда, приносит мне питание, иногда одежду, когда вспоминает, что я должна переодеваться, – с грустной усмешкой говорит Адель. – Вот, сапоги мне принес. Смотри, какие красивые. Словно прикосновение любимого.

Смотрю на ее ноги. Сапоги и правда потрясающие. Синие, расшитые бисером, с изящным фигурным каблучком. Нет сомнений в том, что их делал Берт, чувствуется его стиль. Похоже, деньгами брат Адель обладает, потому что цены у королевского сапожника суровые, доступные не каждому.

Адель хлопает в ладоши – и в помещении становится тепло. По стенам бегут золотистые волны, похожие на языки пламени. Мне становится жарко, и я снимаю пальто. Кладу его на спинку кресла и сажусь на диван.

– Ты нуждаешься в питании? – спрашивает Адель, подходя к полкам со своими сокровищами. Даже боюсь предположить, чем она может меня угостить!

– Немного, – говорю я, вспомнив слова Маллори. Может, я уже умираю от голода. Выключится невовремя не та перспектива, к которой хочется стремиться. Адель кивает и, открыв шкафчик, достает оттуда темный сосуд. С опаской принимаю его, раздумывая, стоит ли мне соглашаться на это предложение. Я одна, с человеком, которого не знаю, не в самых дружелюбных обстоятельствах…

– Расскажите мне про Эливар, – прошу я. – Что это за место?

– Когда‑то это был островок магии, здесь можно было спрятаться и получить помощь. Отсидеться, пока в твоем мире бушует гроза. Здесь прятались преступники, сбежавшие из своих тюрем. Политики, попавшие в опалу. Несчастные влюбленные, которые вызвали гнев своих семей. Все варианты уже и не перечислить. Больные, которые искали исцеления, ведь в Эливаре нет болезней. Попасть сюда было очень большой привилегией и стоило бешеных денег. Не каждый мог себе это позволить. Пираты прятали здесь свои сокровища. Вот почему некоторые клады до сих пор не найдены.

– Получается, раньше можно было отсюда спокойно уйти? Так ведь? – я мертвой хваткой вцепляюсь в этот клочок информации. Адель с грустью улыбается.

– Это в прошлом, ты верно выбрала время, – отвечает она. – Тогда были проводники, которые могли после переговоров доставить тебя в Эливар, а по окончании контракта прийти и забрать. В этом не было сложностей, все было отработано до мелочей. Искусство проводить через измерения было наследственным, этому нельзя научиться, это нужно иметь в генетике. А потом пришел Вайт и все разрушил. Он убил проводников, обвалил порталы, потому что боялся, что его достанут и тут. Ввел новые правила и превратил Эливар в колонию, где каждый шаг его жителя под надзором, потому что в каждом новый король видит врага.

В голосе Адель слышится боль, и я понимаю, что это касается ее лично.

– Но как я попала сюда, если порталы закрыты? Если нет проводников? – спрашиваю я.

– Возможно, кто‑то ставил эксперименты. И ты как раз попала в эту дверь между пространствами.

– И что мне теперь делать?

– Можешь попробовать найти того, кто ставил эксперимент.

– Вы ведь знаете, кто это был, да?

– Кончено нет. Хотя это мой лес… – Адель улыбается, но взгляд у нее отсутствующий. – Мне не дано видеть все, я во многом ограничена. Магия запрещена в Эливаре. Все, кто обладал ей, были убиты. Я единственная, кто смог уцелеть, и никогда не смогу принять ту цену, которую за это пришлось заплатить.

– Почему вы так откровенны со мной?

– Ты – первый человек, с которым я заговорила за много лет. И ты первая, кто смог меня увидеть. Возможно, это знак, что мое заключение скоро закончится.

– Лес – это ваша тюрьма?

– Да. Я не могу выходить за его территорию. Я привязана к этому месту. Мой брат приносит мне питание, порой я сижу напротив него, а он этого даже не чувствует. Я рассказываю ему о том, что меня гложет, а он не слышит ни слова, – говорит Адель и сплетает пальцы рук, так что ногти синеют. – Это плата за то, что я все еще жива. Хотя смысл в такой жизни… Наверное, так можно было сойти с ума, но я справилась.

– Значит, еще есть надежда, – говорю я, потрясенная ее словами. – А почему вас вижу только я?

– Перейдем на «ты», так будет приятней. Думаю, все дело в том, что у тебя нет настройки и ты не подключена к общему полю, шоры не включились. Это программа, которая настраивает тебя на то, что требует эта реальность. Она лишает тебя личной воли.

– А можно эту настройку как‑то убрать?

– Это сложно, потому что она встраивается в нервную систему личности. Можно умереть от болевого шока или стать дебилом. Еще неизвестно, что хуже, – печально говорит Адель. – Мало кто пойдет на такое. Только уж совсем отчаянные.