Серафим

habamehot – спрячься

kalkohav – звездный свет

lehatsamehot – покажись

levsheh – милая/дорогая

lev – сердце

leh – мой

mota – кукла

motasheh – милая куколка

naya – рассвет

neshamateh – родственная душа

neshamim – души

neshaleh – моя душа

ni – я

sheh – сладкий

ta – ты

teh – твой

tched – демон

neshahadza – половинка души

yot – быть

zoya – искусительница

 

Пролог

 

4 года назад

Ашер

 

Еще никогда я не испытывал подобного отвращения к городу, но ни один город не сокрушал меня так, как Париж.

Париж, колыбель любви и греха.

Долгие годы я считал Джареда Адлера самым порочным грешником из всех. Сегодня я удостоился звания и оценки гораздо хуже той, что присваивают Тройке.

Собрав души даже не одного, а двух нефилимов, я скрылся с ними под дождливым небом столицы Франции.

Под цветущим вишневым деревом я протянул ладони и расслабил пальцы вокруг золотых сфер. Что, во имя Абаддона, заставило меня поднять их из тел? Мой безрассудный поступок мог повлечь за собой не только допросы, но и понижение ранга, изгнание из Элизиума и лишение придатков, которые делали меня тем, кто я есть. Всем, чем я являюсь.

Пока капли дождя барабанили по бледно‑розовым лепесткам и падали на мои ботинки, точно свежая кровь, я закрыл глаза и запрокинул голову. Если бы существовали боги, я бы обратился к ним за советом, но мы, архангелы, единственные, кто выносит решения между жизнью и смертью, кто взвешивает судьбы и судит души.

Однако сегодня божественности во мне не больше, чем в муравье, который ползет по моему пальцу.

Я разлепил веки, сомкнул пальцы и сбросил ничего не подозревающее существо. Души пульсировали в моих ладонях, я расправил крылья и приготовился вернуться в «Суд Демонов». Но суровые влажные ветра подготовили для меня иной план.

Они проложили новый курс, раздробив мой моральный компас, уничтожив благородного ангела и пробудив в нем порочного человека.

 

Глава 1

 

Настоящее время

Селеста

 

Я прошла через весь бар и втиснулась между крутым чуваком из кампуса и двумя щебечущими несовершеннолетними девушками, на которых было слишком много косметики и слишком мало одежды.

– Осторожнее, – заворчала белокурая старшекурсница, ее короткие волосы развевались вокруг пары сережек в форме колец, которые впору использовать в качестве браслетов.

Не удостоив ее взглядом, я скользнула рукой по липкой деревянной барной стойке и устремила все внимание на парня в бейсболке, надетой задом наперед, и в обтягивающей майке, которая, несомненно, натирала ему соски.

– В горле пересохло, – пробормотала я. – Не возражаешь, если я это выпью?

Он потратил секунду, разглядывая меня с головы до ног.

– Ты совершеннолетняя?

Я притворилась, что сержусь, хотя и не придавала значения своей плоской груди и узким бедрам. А затем облизала губы, стараясь сделать это привлекательно и нарочито медленно.

– Точно старше тех двоих.

Его бледные глаза вспыхнули, когда он подвинул ко мне пиво, купленное продолжавшей ворчать блондинке.

– Все для тебя, красавица.

Мой набор колец на пальцах звякнул по охлажденному стакану.

– Обожаю щедрых парней. – Я притворилась, что подношу пиво к губам, но прежде, чем стеклянный ободок коснулся кожи, я вытянула указательный палец и провела им по щетине парня, затем ниже, вдоль горла. Его кадык дрогнул, выдавая волнение, заметное в расширившихся зрачках. Отвлекая его медленным скольжением костяшек пальцев по грудным мышцам, которые затвердели от долгих часов, что он провел в спортзале колледжа, я выудила бумажник из его низко сидящих джинсов.