Серафим

Он пожал плечами.

– Или в твою квартиру. Могу помочь упаковать вещи в коробки. – Когда я закусила губу, он добавил: – Я умею обращаться с картоном.

Мне следовало ответить на его улыбку или, по крайней мере, сжать его руку и поблагодарить. Вместо этого я сказала:

– Сегодня четверг. Твоя самая занятая ночь.

– Мне не обязательно идти на работу. Только не когда ты во мне нуждаешься. – Его изучающий взгляд встретился с моим. – Ты нуждаешься во мне?

– Эм… – Я еще сильнее закусила нижнюю губу.

Моя отчужденность омрачила выражение лица Джейса и в конце концов убила его энтузиазм.

– Думаю, нет.

– Джейс.

Он начал пятиться.

– Джейс, ты же знаешь меня. Мне нравится разделять части моей жизни. Это я и делаю. Всегда так поступала.

– Поэтому ты так и не представила меня ей? Чтобы сохранить порядок в жизни? Или потому, что ты меня стыдилась?

– Стыдилась тебя? Почему я должна тебя стыдиться?

– Потому что я стипендиат, а мой брат – бывший заключенный.

– Джейс, я не стыжусь ни тебя, ни твоего брата. Я восхищаюсь вами обоими.

Он перестал отступать, но сохранил дистанцию между нами.

– Тогда почему?

– Потому что так и не представилось подходящего времени. А Мими была затворницей. И… – Я растерянно взмахнула рукой, мои кольца сверкнули в лучах полуденного солнца. – Отлично. Пойдем со мной! Я покажу тебе, куда ездила по выходным.

Он глубокомысленно фыркнул.

– Пас.

Моя рука вновь опустилась. Его отказ меня одновременно и ошеломил, и нет. Я бы тоже не приняла собственное предложение.

– Это вышло…

– Не знаю, какие секреты ты пытаешься утаить, но мне грустно, что ты чувствуешь необходимость скрывать что‑то от меня. – С этими словами Джейс развернулся и пошел по кварталу, обойдя мать, одетую так же чопорно, как и ее малыш.

У меня заныло в груди, и я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Возможно, мне следовало сделать настоящее приглашение, а не отмахнуться простым сообщением. Просто чтобы Джейс увидел, что мне нечего скрывать. Прежде чем отправиться в промозглый и темный район Нью‑Йорка, я послала ему сообщение, в котором была всего одна строчка: мой адрес на юге Парк‑авеню и номер квартиры. У меня имелись секреты, но не в доме, который я делила с Мими. Мои секреты похоронены в Мюррей‑Хилл, в кварцевой резиденции, спрятанной за узкой зеленой дверью.

Джейс, вероятно, слишком горд, чтобы приехать прямо сейчас, но на случай, если он передумает, все в его руках.

 

Глава 12

 

Джейс так и не приехал после смены. Не то чтобы я действительно ожидала его появления. Я ждала сообщения, но последние слова в нашем чате сказаны мной. На следующее утро, несмотря на то что мое тело весило не меньше грузовика, а настроение по консистенции и цвету напоминало небо – мрачное, угрюмое, серое, – я вытащила себя из постели.

Пока пила кофе и жевала крекеры, от которых болели зубы, я осмотрела коридор, где вчера потеряла перо. Его нигде не было видно, что могло означать только одно: Ашер к нему прикоснулся. Если только он не подобрал перо кухонными щипцами и не выбросил в мусорное ведро, что вполне реально, учитывая, как архангел злился.

Я вытащила еще один крекер, пластиковая упаковка хрустнула, и я снова уставилась на урну, золотистую каплю на темном каменном островке. Жестокое напоминание о женщине, которую я потеряла.

Дрожь охватила мои запястья и пальцы. Чашка выскользнула и разбилась на мелкие осколки в горошек возле моих ног в носках. Синие точки танцевали поверх белого. Вместо того чтобы пригнуться и собрать осколки, я просто стояла на месте.

Мою грудь сотрясала дрожь, она расширилась, а затем сжалась так сильно, что я вздрогнула.

– Это чашка, Селеста, – пробормотала я себе под нос.

Но это не просто чашка. Как и прах, фарфоровый чайный сервиз был частью женщины, которую я любила.

Не знаю точно, сколько времени я так простояла, окруженная осколками фарфора, которые торчали, словно корпус яхты, потерпевшей кораблекрушение. Мелкая лужица кофе растянулась и впиталась в мои носки, и вскоре теплая жидкость стала прохладной, а затем холодной.

Мне нужно лететь в Париж. Положить останки земного тела Мими рядом с мальчиком, которого она лелеяла, даже если их это и не воссоединит. Я попятилась, оставляя мокрые следы по всей квартире. Дойдя до своей спальни, сняла носки и бросила их в корзину для белья, затем стянула остальную одежду и пошла в душ. Вскоре меня окутал густой белый пар – единственное облако, к которому я когда‑либо прикасалась. Вытирая полотенцем порозовевшую от жара кожу, я забронировала билет первого класса на вечерний рейс в Париж, затем снова проверила сообщения, чтобы узнать, не написал ли Джейс ответ.

Пусто.

Надев черную рубашку с длинными рукавами и привычные кожаные легинсы, я принялась рыться в ящиках стола в поисках паспорта. Единственное, что я нашла, – полоска фотоснимков, от которых у меня перехватило дыхание. Лей повела меня в кинотеатр в тот день, когда я заработала первое перо. Не помню, какой фильм мы смотрели, но помню, как затащила ее в фотобудку, чтобы увековечить нас на глянцевой бумаге. Мне было десять, я была еще ребенком, а ей пятнадцать, она уже превратилась в женщину с персиковыми волосами и мягкими изгибами, которые она так ненавидела, но которые в моих глазах, в глазах Джареда, а также Ашера, с тех пор как он перед ней распушился, делали ее великолепной.

Прошедшее десятилетие подточило мои скулы, а гнев обострил выражение лица, но, несмотря на это, я все еще напоминала ту девочку с фотографии – веснушчатую, с ямочками, с волосами и глазами одинакового оттенка – красновато‑коричневого. Непримечательную. Мне не нужно демонстрировать крылья, чтобы показать свое гибридное наследие. Во мне ничего не сверкало.

Проведя большим пальцем по лицу Лей, я задалась вопросом: что Джейс увидел в моем неженственном теле? Оно не могло его привлечь. Как и мой ужасный характер.