Шесть рун сердца

Ноги ударились о крышу западного крыла. Я стояла там, дрожа, но наслаждаясь победой, расправив плечи, с триумфом вдыхая полной грудью свежий воздух.

Начиная с сегодняшней ночи я сама выбираю свою судьбу.

Мне здесь не место. В напыщенных залах Королевского музея это стало очевидно. Как бы аккуратно я ни ступала, звук моих шагов разносился по сумрачным коридорам словно тревожный сигнал. На фоне витрин с роскошными бархатными мантиями мои потрёпанные брюки и пальто выглядели совсем жалко. Но всё это меня не остановит. Мне нужны деньги, а пропажу нескольких безделушек никто не заметит.

Меня трясло от предвкушения, когда я присела перед шкафчиком со стеклянными дверцами. Внутри лежало множество маленьких золотых вещиц: россыпь колец, зубочистка, напёрсток. Конечно, когда правишь целой страной, не можешь позволить себе пользоваться медным напёрстком. И ковыряться в зубах кусочками дерева, как все остальные.

И тут мой взгляд упал на кое‑что получше: набор серебряных гребней в форме певчих птиц. Жаворонки! И серебро сбыть легче, чем золото.

Я вытащила из манжета металлическую шпильку. Замок на вид был довольно заурядным. В лунном свете, падающем из круглых окон под потолком, я не заметила никаких защитных рун. Немного повозиться внутри – и замок приятно щёлкнул. Я уже собиралась открыть дверцу и забрать свой приз, как услышала в отдалении шарканье.

Воздух жёг мне лёгкие, когда я, замерев, затаила дыхание и прислушалась.

Снова оно. Что‑то где‑то за моей спиной, в зале с мечами и доспехами, он же мой путь наружу. Великолепно.

Я могла оставить добычу и сбежать. Могла снять маску и сочинить какую‑нибудь историю про то, как потерялась, а музей к тому времени закрыли. Если меня поймают, то обвинят только в том, что я находилась в музее в неположенное время. Учитывая мой возраст, серьёзного наказания, скорее всего, можно не опасаться.

Но если я сдамся, то все мои труды пойдут насмарку. Всё планирование. Всё время, потраченное на слежку за стражей и просчитывание маршрута через крышу. Тот последний, смертельный прыжок.

И что хуже всего: если я не заплачу мисс Старвенжер за неделю, она отправит меня отрабатывать долг в цеха. Превратит меня, как тех девочек, которых я видела, в морок, кашляющий и истончающийся.

Серебряные гребни поблёскивали, издеваясь надо мной. Я зашла так далеко не затем, чтобы сейчас сдаться. Я стащила их с полки и запихнула в карман плаща, потом добавила к ним золотой напёрсток и ещё несколько побрякушек. Если я готова замочить ноги, то и в море тоже прыгну.

Я на цыпочках пошла обратно, мимо экспозиции мраморных статуй, а потом присела за большой стойкой с копьями. В музее определённо был кто‑то ещё. Холодный синий свет лился откуда‑то из дальнего угла комнаты. Я услышала голос мальчика.

И он был у меня на пути.

Он стоял перед низким широким постаментом, на котором лежал один‑единственный экспонат: меч. И этот тщедушный мальчик, склонившись над ним чуть ли ни вдвое, чертил что‑то – руны? – вокруг.

Несмотря на своё положение, я ахнула от удивления. Я никогда не видела, как кто‑то практикует эфирное ремесло. В наши дни это редкость. Моя соседка Софи говорит, что в теории любой мог бы его практиковать: это как готовить – просто следуешь рецепту. Но в Тёмные дни мы лишились стольких книг, и сейчас качественные ингредиенты могут позволить себе только те, у кого есть деньги. А у них они есть только благодаря людям без денег, которые работают на фабриках, пока не становятся мороками.

Мальчик обходил пьедестал, всё ещё погружённый в свою работу. Что он делает? Может, это совсем юный стражник, который решил подежурить допоздна и наложить дополнительные чары на драгоценный экспонат?

Но он одет совсем не как стражник. На нём тёмно‑синие штаны и светлая льняная рубашка. На наплечнике доспехов неподалёку висит синяя куртка в тон.

Любопытство так и подмывало меня посмотреть, что будет дальше, но медлить было нельзя. Главное – проскользнуть незамеченной мимо него к окнам на стене у него за спиной. А точнее – к крайнему левому, которое я оставила приоткрытым, когда спустилась сюда с крыши.

Мальчик стоял ко мне спиной. Это мой шанс. Я поправила маску, чтобы она скрывала лицо, и устремилась вперёд, прячась за жуткой экспозицией воюющих манекенов, изображающих какую‑то древнюю битву и для большей реалистичности подкрашенных кровавой краской.

Но проклятый мальчик, должно быть, что‑то услышал. Внезапно он выпрямился.

Я замерла, пока он, слегка нахмурившись, вглядывался в тени. У него было бледное узкое лицо, и на вид он был не старше меня. Максимум лет тринадцать. И он точно не стражник – с этой золотой цепочкой на шее и висящим на ней медальоном с эмблемой, которую я с такого расстояния не могла разглядеть.

Но по его напряжённым плечам и блестящему от пота лбу можно предположить, что он здесь такой же желанный гость, как и я. Какое‑то время он ещё вглядывался в тень у моих ног, а потом вернулся к своему занятию. Вот и хорошо. Я просто ветер. Скрипучий старый пол. Беспокоиться не о чем.

В тот момент мне бы и пробраться к окну, но тайна этого мальчика и меча не отпускала меня и искушала, как набитый монетами кошелёк. Мальчик принялся нараспев читать какое‑то заклятие. Я разбирала только отдельные фразы.

«…возвращение Найтингейл…»

«…восстанет новый защитник…»

«…защити земли…»

Мне пришли на ум многочисленные предания о деяниях Архитектора, первого, кто освоил колдовское эфирное ремесло. Чудеса Золотого века, когда весь Галлант сиял чарами, когда сверкающие словно алмазы воздушные корабли бороздили небо, эфирные комбайны собирали зерно и никто не оставался голодным, а волшебные механизмы могли вылечить любую травму.

Моя соседка Софи считает, что всё это великолепие преувеличено, иначе оно бы не пришло в упадок так быстро. Она говорит, что нельзя исправить мир с помощью чар, потому что никакие чары не могут обратить человеческую жестокость в доброту, а жадность – в великодушие. Поэтому она так горит идеей издать новые законы в защиту рабочих. Она говорит, что это единственный способ что‑то изменить.

Наверное, она права. Глупо с моей стороны задерживаться здесь. Какое мне дело до какого‑то богатого мальчика, колдующего над мечом? Ко мне всё это не имеет никакого отношения. Мою жизнь это не изменит. Это под силу только побрякушкам в моём кармане.

А затем я увидела нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание: флакон со светящейся синей жидкостью. Мальчик помахивал им над мечом.

Я стояла разинув рот, меня буквально распирало от изумления. Эфир – одно из самых ценных веществ во всём мире. Достаточно одной капли, чтобы надолго зарядить уличный фонарь. Именно поэтому у нас бурлят фабрики, поедая отчаявшихся людей, пока они перемалывают ядовитую руду в порошок, а затем вываривают его в стабильный безвредный жидкий эфир.

Мальчику было как будто всё равно, что он держит в руке целое состояние. Он наклонился и вылил на меч всю бутылочку. Его лицо перекосилось от напряжения. Он напомнил мне Софи в те моменты, когда она увлечённо объясняет какую‑нибудь философскую идею. Что бы он ни делал, для него это жизненно важно.