Стальная Крыса. Золотые годы
Карты порхнули во все стороны. На Анжелине был настоящий шедевр швейного искусства – сногсшибательное алое платье с высокими разрезами на бедрах, глубоким декольте и облегающее везде, где только можно. Я бросился обнять ее, но застыл как вкопанный от ласкового удара кулаком в челюсть.
– А тебе не кажется, что для женщины в моем возрасте оно слишком много открывает?
– Ты в самом подходящем возрасте! – воскликнул я. – Ты шикарная и желанная, и любой зритель мужского пола, достигший половой зрелости, будет пялиться не на меня, а на тебя. Я уже слышу шипение перегретых оргонов[1] в зрительном зале.
– А изумрудная тиара – это не чересчур?
– В самый раз. Подчеркивает твою осиную талию.
– Не уверена. – Она проделала перед зеркалом изящный пируэт. – Может, лучше зеленый цвет?
– У тебя есть еще наряды вроде этого?
– А как же!
– Доставь мне удовольствие! Давай устроим дефиле.
Я отложил карты, пододвинул кресло, зажег сигару, налил себе бокальчик белого вина. Анжелина запаслась костюмами для всех фокусов. Зеленый – в пару бурому, как ржавчина, окрасу нашего предполагаемого свинобраза. Черное с красным платье – чтобы ассистировать, когда я буду показывать карточные фокусы. Полуночно‑черное – для левитации. Мы чудесно провели время, пока гонг не возвестил начало обеда.
В подобном духе истекли последние дни полета. Пока я пестовал в себе таланты фокусника, супруга доводила до совершенства наряды. Мы хорошо питались, прекрасно высыпались, и я позволял себе лишь бокал‑другой вина за обедом.
Мы уже знали, что по прибытии на место назначения свободного времени у нас почти не будет. А значит, надо избежать лишнего стаптывания подметок и распихивания локтями остальных пассажиров. Иными словами, меня ждала дружеская встреча с корабельным экономом.
Им оказался слащавый тип с привычкой то и дело вытирать влажные ладони и скалить в улыбке белоснежные зубы.
– И чем же я могу служить вам, дорогой сэр?
– Советом насчет багажа. Если мы уложим чемоданы заранее, вы возьмете на себя их выгрузку?
– С превеликим удовольствием.
– Значит, если вы получите наш багаж вечером накануне прибытия, ничто вам не помешает выгрузить его в первую очередь?
С этими словами я сунул ему пятьдесят кредитов.
– Сэр, считайте, что это уже сделано. Даю слово, вам не о чем беспокоиться.
– Тогда, если не возражаете, я попрошу вас о дополнительной информации. С кем бы мне поговорить, чтобы мы с супругой получили возможность первыми покинуть этот гостеприимный корабль?
– Со мной, сэр. Высадка пассажиров – в моем веде‑ нии.
В его потливой ладошке исчезла вторая банкнота.
– Судя по всему, вы часто летаете этим рейсом. Не поделитесь ли опытом ускоренного прохождения через таможенный контроль?
– Как кстати, сэр, что вы завели об этом речь! Мой кузен – сотрудник таможни в космопорте, и я…
У меня основательно полегчало не только в кармане, но и на душе. И я отправился в каюту собирать вещи.
Встреча с бесстыжим взяточником дала плоды – мы первыми сошли по трапу, первыми преодолели таможню, где царил любезный кузен нашего мздоимца, и получили свой багаж нетронутым и непросвеченным. У выхода нас дожидался коренастый субъект в промасленной и мятой спецовке, державший лист бумаги с надписью: «Мистюр Догрыз». Я помахал рукой, и он приблизился.
– Это вы – Догрыз?
– Это я – ди Гриз. С кем имею честь?
– Игорь. Поехали.
Я свистнул, и багаж последовал за нами, а мы – за Игорем на пыльную и дымную улицу. Анжелина фыркнула:
– Мне не нравится это место. А еще мне не нравится наш односложный приятель Игорь.
– Боюсь, вся планета такая. Тут первую скрипку играют добыча природных ресурсов и тяжелая промышленность. Ты разве не заметила в последнем письме Джеймса легкий тон отчаяния?
– Заметила. Пошли поглядим, на чем нас собираются везти. О‑о!
И правда, о‑о! Нас ждало огромное, обшарпанное, грязное кубовидное нечто о четырех колесах. Когда‑то его, несомненно, по ошибке покрасили в розовый цвет. На боку я с трудом прочел под слоем грязи: «Грузоперевозки Игоря. Куда захочешь, туда и доставим».
Я надеялся, что это не пустые слова. Игорь открыл дверцу и затолкал в кузов наш багаж. Потом по лестнице забрался в установленную наверху кабину. Зарычал, залязгал двигатель, выхлопную трубу стошнило зловонным черным дымом. Мои слезящиеся глаза увидели, как из кабины вынырнула рука, приглашающе махнула нам один‑единственный раз и снова исчезла. Мы залезли в кабину, уселись на обшарпанное, залатанное сиденье, уставились в грязное ветровое стекло. Где‑то внизу скрежетали шестеренки. Грузовик дернулся, затрясся и наконец с грохотом покатил вперед.
– Вы знаете, куда нам надо? – спросил я, стараясь не кривиться при виде унылого ландшафта.
– Угу, – ответил Игорь. Или что‑то вроде того.
– Мы едем в Лортби? На свинобразью ферму «Бекон и иголки»?
Очень нескоро дождался я от Игоря утвердительной фонемы. Затем последовала целая речь:
– Грязь возить – вдвойне платить.
Я решил, что это следует перевести примерно так: если вы намерены погрузить в мое транспортное средство нечистоплотное животное, вам следует учесть, что и без того возмутительно высокая плата будет удвоена.
В свою очередь я невнятно буркнул, и на сем наш разговор окончился. Постепенно и с великой неохотой фабрики, дымовые трубы и закопченные стены уступили место невзрачным пустошам. В основном болотистым, декорированным свалками обочинам дороги. Мы с Анжелиной попытались завести легкую беседу, но из этого ничего не вышло. Оставалось лишь подскакивать и качаться на сиденье и отупело разглядывать чахоточные пейзажи. Спустя несколько часов, а может, веков мы свернули с шоссе и разухабистым грейдером миновали дорожный знак, который гласил: «Бекон и иголки». Его дополнял не слишком отвратительно намалеванный геральдический свинобраз. Надпись под ним предупреждала: «Нарушителей права частной собственности расстреливаем на месте».
[1] Оргоны – гипотетические частицы живительной космической энергии, питающей, по мнению известного психоаналитика Вильгельма Рейха, нервную систему человека (сравн. «ци» и «прана» из цигуна и йоги).
