Сверкающие бездны лабиринтов, или Прикосновение к вечности

О, как смертельно притягательна она –

Зияющая бездна мирозданья!..

 

Между Бытием и Вечностью существует «зазор», который позволяет им дышать, изменяться, превращаться в совершенно противоположное самим себе (Небытие) и даже в Иное (Инобытие), т. е. творить себя. Этот «зазор» и есть сама Жизнь.

Бытие от Вечности, в человеческом измерении, отделено одним прикосновением («броском в неизвестность»), которого бывает достаточно для того, чтобы Жизнь продолжалась вечно…

 

«Откровение, пророчество, Бог, молитва, храм, поэзия, музыка, душа, исповедь… Придуманные и сотворенные людьми, они не нуждаются ни в оправдании, ни в утешении, ни в оценке, ибо они принадлежат не людям, а Вечности».

 

Разве ты не знаешь?

Не хочешь, или не желаешь знать? – Война:

За каждый вздох, за каждый взгляд,

За каждую живую душу – Священная война…

Бой длиною в жизнь…

 

 

Глава I

Скулд

 

…На Земле было холодно, неуютно, неприкаянно, враждебно.

Но могло ли быть иначе, если на небольшом, крохотном в масштабе планеты клочке Земли шла война?.. Это была не просто война – узаконенное убийство людьми друг друга. Гражданская война– это необъяснимое ни с какой точки зрения братоубийство. Самое страшное, что может случиться с государством, с нацией.

По понятным причинам никто не называл подавления кучки сепаратистов гражданской войной, но по сути дела это и была самая что ни на есть настоящая гражданская война.

…Холода в этом году пришли слишком рано. Казалось, наступивший сентябрь принес с собой еще неистраченное за лето тепло. Но не прошло и десяти дней, как на землю свалился холод, а вместе с ним явились колючий снег и пронизывающий ветер.

…Первый клин журавлей неспешно проплывал по небу, что‑то курлыкая.

И этот не то прощальный, не то призывный крик летел по‑над землей, поднимая в душе вихрь необъяснимых и неизведанных ощущений.

…Обо всем происходящем в городе с красивым названием Эвриз кладбищенский смотритель Скулд узнавал из уст приходивших к нему людей.

…После того как ажурные железные ворота и часть железной ограды были срезаны и куда‑то увезены, а деревья спилены на дрова, домик Скулда стал хорошо виден с дороги. Очень быстро люди окрестили сторожку смотрителя кладбища «Домом для бродяг».

…Один из снарядов упал в метрах двадцати от железной ограды, образовав в земле глубокую воронку диаметром пять метров и около двух метров глубиной.

Скулд первым делом начинал осмотр своих владений, подходя к этой единственной воронке: всматривался вглубь нее, словно пытался отыскать там что‑то. А потом садился на один из многочисленных пеньков, оставшихся после варварской валки деревьев, и смотрел на раскисшую и разбитую дорогу, по которой длинной вереницей шли беженцы – в основном это были женщины с детьми и старики.

Это унылое и душераздирающие зрелище: передвижение людей, пытающихся спастись бегством… в никуда. Особенно было жаль женщин с младенцами на руках. И таких было немало.

…Мог ли он еще вчера думать о том, что так долго вынашиваемая в душах, так длительно зревшая в умах ненависть и злоба вырвались из плена заскорузлых, сморщенных мозгов, совсем недавно уверенных, что война в принципе невозможна?..

Война всегда принадлежит к разряду феноменов – возможных невозможностей.

Вот так неожиданно на маленьком клочке земли развернулось темное кровавое шоу с душещипательными аттракционами – убийствами, беззаконием, мародерством, экзекуциями.

Столь долго томящиеся внутри людских душ злоба и ненависть вырвались наружу и расцвели пышным цветом вооруженного противостояния.

«Я так и знал, что это случится», – думал Скулд, сидя долгими вечерами на лавочке возле своего жилища, плотно укутавшись в меховую куртку.

Воздух был наполнен ненавистью, и он чуял, что какая‑то тяга к смертоубийству крепла в людях, некая вера в то, что только война может решить все проблемы.

Ах, с каким удовольствием, наслаждением люди, еще вчера мирно жившие по соседству, убивали друг друга!.. Смертоубийство заманивает, как азартная игра.

Сначала все шло по неписаным, интуитивно улавливаемым правилам: на любой гражданской войне бедный убивает богатого, ученик – ненавистного учителя, работяга – работодателя‑душегуба, сын – отца, брат – брата, бандит – миллионера.

Но скоро все начали убивать всех. Просто так, ради интереса.

Скулд просыпался каждое утро с мыслью‑предчувствием, что это последний день его жизни. Руки слабели, зрение ухудшалось, что уж говорить о негнущихся ногах, которые он еле‑еле переставлял по полу, – каждое движение давалось ему с большим трудом.

И Скулд каждый вечер перед сном, сидя в тишине перед свечой, радовался как ребенок: вот и еще один день прожит…

 

…Каждый день Скулда начинался с обхода кладбища, с осмотра могил. Даже сейчас, в столь смутное время, старик с сознанием дела выполнял свой долг, ибо считал, что в чем бы то ни было где‑то всегда должен быть порядок. И этот порядок впоследствии может оказаться опорой – точкой отсчета, начиная с которой люди смогут перейти от разрушения к созиданию, от само‑развращения к само‑сотворению и само‑воскрешению.

Завершался каждый день… звездным небом.

…Скулд устремлял взгляд в бездонное черное небо, полное сверкающих точек.

…И небо падало к его ногам…