Сверкающие бездны лабиринтов, или Прикосновение к вечности
– Тьфу ты! Но ведь действительно жить было уже невмоготу. Души людей стонали и плакали бесслезно. Мор шел по стране. Страшная нищета. Только все замалчивалось или приукрашивалось, маскировалось.
– Война не решает проблем, а только усугубляет, загоняет вглубь – это аксиома.
– А кроме войны не было больше методов?
– Это от человеческого бессилия. Когда люди не могут перешагнуть через амбиции и эгоизм. А вообще… это пустой разговор.
– Ну а лабиринт? Это что, не игра? – не унимался Скулд.
Но призрак умалишенного археолога уже растворился во тьме. И после долгой, томительной паузы только шепот донесся до Скулда, и он смог еще что‑то понять.
– Лабиринт символизирует собой путь к истине. У каждого человека он свой, но всегда тяжкий, нелегкий. Легких путей к истине, к правде, к свободе и к любви не бывает. Нельзя осуждать оступившихся на этом пути. Большая часть человечества вообще предпочитает на этот путь не вступать. Скитание от тюрьмы до тюрьмы – это тоже путь к истине. Вечная нищета и нужда – это тоже путь. И изменить что‑то можно лишь внутри этого пути. Попытка вырваться за предел может иметь место, но приводит к жертвоприношению… к жертвоприношению… к жертвоприношению… к жертвопри…
Шепот всё слабел и слабел, пока совсем не затих…
В следующую ночь призрак того же сумасшедшего археолога продолжил свою исповедь‑монолог. И на этот раз Скулд всё выслушал спокойно, не вступая в полемику.
И вдруг старик обрушил на несчастное бесплотное мистическое существо рой вопросов, и довольно каверзных.
– А ты‑то отчего с ума сошел? А может, и не сошел вовсе? Придуриваешься? Притворяешься?..
– Я просто ошибся в выборе пути, – без обиды ответил призрак археолога. – Вернее даже, я просто впал в иллюзию пути. Надо было просто усвоить, что если не идешь к истине, то скатываешься в пустоту. И этот процесс тотальный, непрерывный, как дыхание. Но именно благодаря ему мы живые. Лабиринт способен возвращать или вдыхать в человека жизнь – животворящую силу (вихрь, свет, энергию), а иначе – излечивать. Но чтобы лабиринт наполнил тебя жизнью, необходимо сначала отдать ему свою жизнь, вдохнуть жизнь в лабиринт…
И призрак, как всегда, внезапно растворился – исчез в темноте.
Вообще посещение духами умерших сторожки было обычным делом для кладбищенского смотрителя. И Скулд нисколько не боялся с ними встречаться.
Первые годы работы на кладбище, когда духи только‑только стали испытывать молодого парня на крепость и стойкость, Скулд, конечно, побаивался. Опасался просто сойти с ума. Лучшим способом избавления от видений и галлюцинаций был только труд – хозяйственно‑бытовая деятельность.
Одна только выпечка хлеба в печи чего стоила! А приготовление пищи?.. Сейчас, в самый разгар осени, нужно было собрать урожай, опустить его в подпол.
Скулд был на все руки мастер. Всякое дело, за какое брался, у него получалось. Возле домика смотрителя был небольшой кусок земли, отвоеванный Скулдом у леса, где он уже лет тридцать высаживал морковь, лук, свеклу и другую съедобную растительность. Участок с картофелем находился на другом конце кладбища, во вновь разбитом огороженном месте, специально приготовленном для «новых посетителей». Выпеченный Скулдом хлеб всегда хвалили все, кто по разным причинам оказывался в его скромной обители.
…Бывало, что Скулд раздавал хлеб беженцам, стараясь хоть чем‑нибудь облегчить участь обездоленных и отчаявшихся людей.
Выпечка хлеба была для Скулда поистине священным ритуалом или даже мистическо‑колдовским действом. А в последнее время это занятие осталось единственным, что доставляло ему неописуемую, вдохновенную радость. Сие священное действо, работа по выпеканию хлеба, оставалась для мудрого старика загадкой. Его неизменно приводило в восторг зрелище, когда из серого куска теста (замешанного не просто на родниковой воде, но и на слезах) получалась пышущая теплом мягкая, душистая буханка хлеба. Это было похоже на настоящее чудо!
Скулд вообще был падок на разного рода чудеса. Кладбищенский смотритель прямо‑таки как ребенок верил в волшебство. И фундамент этой веры состоял из его необыкновенного жизнелюбия. В этом было, с одной стороны, что‑то странное: на кладбище – и такой оптимизм! А с другой стороны, чудеса на самом деле жили вокруг старика.
Скулд удивлялся всему на свете: движению руки, дыханию, биению сердца, восходу и закату солнца, ветру…
Всё было для него тайной и являлось как чудо.
Сам Скулд знал много сказок, легенд, мифов. И часто на страницах своего дневника выступал в роли сказочника, хранителя древних преданий, побасенок, былей. Такая привычка у него была – на свой лад житейские истории пересказывать. Тетрадей с записями за тридцать лет набралось аж два чемодана. Один из родственников покойного предлагал перед самой войной помочь в подготовке к изданию этих записей.
Из дневника Скулда:
«Эка невидаль– лабиринт. А может, под нашим кладбищем тоже раньше какой‑то город находился? Город наподобие раскопанного лабиринта. И как это может притягивать какие‑то древние развалины?.. Да меня бы ничем туда не заманили.
Эх, война! Сегодня 20.09.2026 г., хороший день, солнечный, только вот далеко на горизонте какая‑то нехорошая темная туча, черная полоса всё ясней и ясней. Это очень странно. Три дня моросил дождь, такой противный, тягучий. А тут вдруг– такое чудо– ни ветерка, солнышко. Может, это затишье перед бурей?»
…Эта последняя осень начиналась для Скулда трагически. Умер его любимец – дворовый песик Рыжик, взятый Скулдом маленьким комочком, проживший и прослуживший хозяину двадцать два года.
Скулд, видимо, предчувствовал смерть друга и последние дни носил собаку на руках, нежно гладил и прижимал к груди – прощался.
Рыжик умер ночью. Кошек Скулд почему‑то не любил, хотя в самом начале своей кладбищенской карьеры у него жил года два кот. Но потом, в третью свою весну, загулял, ушел, да так и не вернулся!
…Война какая‑то страшная и кровавая получилась.
Видно, души людей настолько прогнили, что им для очищения теперь нужно было так эти души надсадить, испытать очистить, опалить огнем, кровью и ненавистью, чтобы вытравить, выдавить из себя всю накопившуюся, застоявшуюся гниль; нужно было столько крови пустить, чтобы с этим потоком крови вышел весь скопившийся в душах гной!
«Но неужели у человечества нет других способов излечения души, другого способа обретения души и очищения души? Только – чистилище! Но, может, вместо войны чистилищем станет действо, достойное человека!?»
За окном стояла непроглядная черная ночь…
Из дневника Скулда:
