Тайны Реннвинда. Сердце тьмы

И я, наконец, понимаю: это маятник. Острый уголок камня замирает как раз над центром кольца, а затем, повинуясь неведомым силам, вдруг начинает раскачиваться. Туда‑сюда, туда‑сюда. Быстрее и быстрее. Не знаю, как цыганка это делает, но камень на цепочке внезапно словно замирает, а затем меняет траекторию – пускается кружиться по кругу, создавая такое движение воздуха, что птичьи перья начинают подрагивать, будто собираясь взлететь.

– Оно там? Внутри него? – Не выдерживает Асвальд.

Анна скрежещет зубами – он ее сбил. Женщина останавливает свободной рукой маятник и поворачивается к нему – явно не для того, чтобы поблагодарить, но в этот момент раздается голос Улле:

– Что еще за «оно»?

– Ульрик! – Радостно восклицает Сара.

Он бледен, его губы потрескались, волосы спутаны и торчат в разные стороны, но взгляд – это по‑прежнему взгляд Ульрика, его светлые, добрые глаза, которые не спутать ни с чьими другими.

– Привет. – Говорит ему Бьорн.

И мы улыбаемся, пока Ульрик оглядывает нас всех по очереди: Анну, Бьорна, Асвальда, меня, и затем его взгляд останавливается на Саре.

– А… – немного растерянно тянет он. И снова пробегается глазами по каждому. – А вы… кто?

У Сары кровь отливает от лица, она кажется шокированной. Я сдавленно охаю, а Бьорн в недоумении склоняет голову набок: «Как же так?»

Но уже в следующую секунду тактичное покашливание Асвальда заставляет Ульрика одуматься.

– Боже мой, вы бы только видели свои лица! Умо‑о‑ора! – Смеется он. Его голос звучит хрипло и на полтона ниже. – Не могу поверить, что вы так легко купились!

– Как остроумно. – С облегчением выдыхает Бьорн.

– Это того стоило!

– С возвращением, – качаю головой я.

– А ты чего? – Поворачивается Ульрик к Саре. – Нос повесила, губы надула. Не с той ноги сегодня встала?

– Еще одна шуточка про ногу, и ты лишишься обеих своих. – Фыркает Сара, сжимая его ладонь.

– Рад тебя видеть, брюзга. – Расплывается он в улыбке, глядя на свою девушку. – Ужасно соскучился по твоим губам, боялся, что забуду, какие они на вкус. – И перехватив смущенный взгляд Сары, брошенный в сторону матери, поворачивается к ней. – Ой, и вы тут. Сделайте вид, что не слышали, ладно? Как дела? – Его глаза перемещаются с ее нахмуренных бровей на маятник, зажатый в руке, а затем на разложенные на его собственной груди черные перья. – Ух, ты… – Бормочет Ульрик. – Собрались устроить вечеринку?

– И как я могла забыть, почему ты мне не нравишься? – Вздыхает Анна, пряча в карман маятник. – У тебя не язык, а помело.

– Не сопротивляйтесь. – Усмехается он, глядя, как она собирает перья обратно в мешочек.

– Чему?

– Моему обаянию. Это то, что вам так нравится во мне. Обаяние всегда бьет красноречивость.

– Красноречивость и болтливость – разные вещи. – Перетягивая мешочек тесьмой, ухмыляется Анна.

– Признайтесь уже, что вы тоже от меня без ума!

Цыганка вздергивает бровь, Ульрик парирует широкой улыбкой.

– Ты ему говорил? – Прерывает их обмен любезностями Бьорн вопросом, обращенным к отцу.

– Нет. – Отвечает Асвальд, складывая руки в замок.

– О чем? – Морщит лоб Улле.

– Ты помнишь что‑нибудь о нападении на тебя? – Спрашивает у него Бьорн. – Помнишь, как оказался в больнице?

– Ты про мужика с клинком? Отца Микке? – Лицо Ульрика мрачнеет. – Я почти одолел его, когда он снова подобрал его с пола и… – Он зажмуривается на секунду. – Я даже не понял сразу, еще продолжал драться, а потом ощутил слабость…

– А потом? Ты помнишь, что было дальше?

Улле хмурится, глядя на друга.

– Я слышал голос Сары. – Вяло пожимает плечами. – Затем очнулся уже здесь, увидел врачей, дядю Асвальда, потом ко мне пустили родителей.

Мы переглядываемся друг с другом, и это не укрывается от Улле. Он пытается приподняться, но, почувствовав боль, оседает обратно на подушки.

– И больше ничего? – Склоняется над ним Бьорн.

– А было что‑то еще? – Искренне недоумевает Ульрик. Но никто ему не отвечает. Тогда он впивается взглядом в Сару. – Что я пропустил?

Она забирает колечко, которое уже успело скатиться с груди Ульрика и лежит теперь рядом с ним, на простыни. Сжимает его в кулаке, тяжело вздохнув.

– Ничего хорошего. – Тихо говорит Сара. – Ты умер, Ульрик.

– Но я… – Он принимается ощупывать себя. – Я…

– А Нея не дала тебе уйти.

– Нея… – Улле уставляется на меня. – Подожди. Нея, ты что… – Он осекается, когда я поворачиваюсь к нему так, чтобы он мог видеть вторую седую прядь. – О…

– Вот именно. – Сара гладит его руку. – Нам очень жаль, прости.

– Жаль чего? – Нервно усмехается он.

– Мы очень переживали за тебя. – Вступаю в разговор я. – Все‑таки, если ты выжил, ты перестал быть человеком. Мы ожидали, что у тебя будут проблемы, как были у Бьорна. Боялись, что ты очнешься и не сможешь контролировать свои…

– Я что, теперь тоже буду медведем‑оборотнем? – Его глаза загораются надеждой.

– Мы не знаем. – Отвечаю я честно.

– Это будет происходить по моей воле? Или в полнолуние? Я буду убивать только тех, кого захочу? Или всех подряд, не соображая? Это значит, я и сейчас могу обратиться, если пожелаю? А как пожелать? – Точно из пулемета расстреливает нас вопросами Ульрик. – А разве это не должно было произойти, как только я приду в себя?!

– Что‑то он не кажется особо расстроенным. – Задумчиво подводит итог услышанного Асвальд.

– Жизнь всегда лучше смерти. – Понизив голос, произносит Бьорн. – Какой бы она ни была.

– В этом и дело. – Игнорируя их, я делаю шаг к постели Ульрика. – Мы пока не понимаем, что происходит. Ты абсолютно точно умер. И абсолютно точно воскрес кем‑то другим, мы с Сарой видели это. – Я развожу руками. – Когда твоя вторая сущность проявится, остается только гадать.

– Он был человеком. – Потерев подбородок, задумчиво добавляет Анна. – Последствия не предсказуемы. Одно могу сказать точно: если не пытаться это контролировать, ничего хорошего точно не выйдет. – Она обращает свой взгляд на него. – И если ты будешь представлять опасность, мы вынуждены будем принять меры.