Таланты, которые нас связывают

Инстинктивно мне хочется встать и уйти, но тут я понимаю, что могла бы воспользоваться подвернувшейся возможностью. Чем дольше Аарон будет говорить со мною, тем сильнее я смогу погрузиться в его сознание и выяснить, что происходит.

– Ты хочешь, чтобы я присоединилась к «Детям». Зачем?

Трудно читать чьи‑то мысли и начать Процесс, если человек смотрит прямо на тебя. Я пытаюсь по мере сил очистить свое сознание.

– Думаю, так для тебя будет лучше. Мне кажется, ты очень одинока.

Уж слишком он меня раздражает. Мой разум отказывается очищаться.

– Громкие рассуждения для того, у кого нет друзей.

– А этих как ты назовешь? – он указывает кивком на сидящих на диване парней.

– Приспешники.

– Она все еще ненавидит тебя? Ну то есть Лили, – спрашивает он.

– Да, – я смотрю прямо ему в глаза.

– После всего, что ты сделала? Чтобы вернуть ее? Как‑то немного грубовато.

– Почему ты говоришь со мной об этом?

Он барабанит пальцами по столу.

– Понимаешь, мы можем кое‑чем помочь тебе.

– Помочь? Чем вы вообще можете мне помочь?

Аарон разводит руками.

– Ну не знаю. Любовные чары, чтобы удержать Ро. Дружеские чары, чтобы Фиона никогда не покидала тебя. Что‑нибудь, чтобы тебе было легче в школе. Чтобы вообще не обращать внимания на школу.

Моя спина выгибается, словно у кошки. Я понимаю, что так действует сила Аарона. Она способна находить самые слабые места. На секунду я ощущаю себя обнаженной. Беззащитной. Все мои худшие черты как на ладони.

– О, правда? – шиплю я. – И, полагаю, все это бесплатно?

– Тебе не придется участвовать ни в каких проповедях, если не хочешь.

– О, как любезно.

Аарон подбирает волос со своей одежды. Длинный и темный – точно мой. Наверное, волос упал с моей куртки, висящей на стуле, на котором теперь сидит он, но все равно это меня тревожит. Нечто, принадлежащее мне, находится на нем.

– Все, что ты сделала с Лили, – заговаривает он снова. – Любые заклинания, чары, привороты…

И тут кое‑что происходит. Время как будто замедляется. То мимолетное выражение лица, которое должно длиться не более полсекунды и быть совершенно незаметным для обычного человека, становится ясным и вопиюще очевидным. Его взгляд скользит по мне, и на лице его отражается неуверенность. «Заклинания, чары, привороты…» Он бросает крючок наугад.

Он как бы вдруг открыл мне все свои карты.

Я широко улыбаюсь.

– Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что мы сделали, правда? – говорю я, пытаясь придать своему голосу как можно больше силы и превосходства. – Ты же удивляешься, что нам удалось вернуть Лили. Вы пытаетесь понять, как это произошло. Вот почему вы не оставляете меня в покое.

Секунду он ничего не говорит, а только, как кажется, глотает воздух. Способность видеть его так ясно, так кристально четко определять его мотивы – неужели это такая особая магия, которой обладают сенситивы? Неужели мы действительно похожи как какие‑то странные магические близнецы?

– Совершенно не понимаешь, что происходит, правда, Аарон? – я продолжаю растягивать губы в самой широкой ухмылке, на какую способна. – Понятия не имеешь, зачем ты вернулся в Килбег, не представляешь, как мы спасли Лили… просто какой‑то бесполезный прихвостень, правда?

Он устраивается поудобнее на стуле, потерянное выражение на его лице сменяется любопытно‑подозрительным взглядом. Я чувствую, как у него шевелятся в голове шестеренки. «Откуда она знает, что я не знаю, зачем мы здесь?»

– Брайди, – обращаюсь я к проходящей мимо хозяйке заведения. – Можно попросить коробку, чтобы взять с собой пирожные?

Она кивает в знак одобрения – возможно, заодно соглашаясь с тем, что я слишком засиделась.

– «Детям» нужна магия, правда? – продолжаю я.

Не знаю, откуда у меня взялись эти слова и такое самообладание. Говорю словно персонаж фильма. Нужно поскорее уйти, пока я все не испортила.

– Им надоело все, что ты можешь предложить. Они просто используют тебя как приманку для ловли больших акул.

Надеюсь, что именно так охотятся на акул.

Брайди возвращается с белой коробкой, и я осторожно перекладываю в нее пирожные. Каждое действие я стараюсь выполнять подчеркнуто уверенно, словно говоря: «Посмотрите, я такая сильная, что могу говорить обо всем этом, одновременно собираясь на пикник».

– Думаешь, что мне есть чему поучиться у «Детей»? – продолжаю я, завязывая коробку. – А тебе не кажется, что, возможно, это вы можете чему‑то поучиться у нас?

Теперь, когда пирожные в безопасности, я встаю и хватаю свою куртку.

– Это второй раз, – спокойно произносит Аарон.

– А что будет на третий? – парирую я. – Или тебе кажется, что ты имеешь дело с несмышленым карапузом? Потому что я‑то знаю, что, когда мама досчитает до трех, ничего особенного не будет.

На ходу я бросаю взгляд на парней на диване, которые все это время внимательно следили за нашей беседой. Все они чрезвычайно симпатичные, что неудивительно. Я даже немного возмущена тем, насколько они бесхитростны и примитивны. Настоящие «дети». И это все, что они могут предложить? Двадцатилетних красавчиков и идеологию ненависти? Да кому вообще до них есть дело?

На улице меня почти полностью ослепляет солнечный свет. Едва выйдя из кафе, я заворачиваю за угол, прижимаюсь спиной к холодной стене и погружаю лицо в тень. Уверенность и сила покидают меня. Внезапно, подкошенная собственной слабостью, я начинаю плакать.

 

* * *

 

Когда мы наконец‑то встречаемся с Ро, он не перестает извиняться. Мы сидим в его машине и едим эклеры. Свежий крем из‑за жары начинает уже подкисать. Машина стоит рядом с рекой, на небольшой окруженной деревьями улочке, где люди паркуются, чтобы прогуляться с собакой.

– Мама с папой совсем распсиховались! – ворчит он.

– Но почему?

Он показывает мне распечатку.