Таланты, которые нас связывают

Ро предпочитает по возможности использовать гендерно‑нейтральные выражения, но мы пока так и не нашли замену слову «бойфренд». Мы даже искали в Google. «Любовь моя» – звучит стремновато. «Партнер» – скучно, слишком по‑взрослому. Оставались еще всякие «дорогуша», «лапа», «зазноба», но даже от самой мысли, чтобы так называть друг друга при других, становилось противно. Иногда я в шутку говорю «джойфренд» или «моя радостная половина», но по большей части просто обхожусь именем «Ро».

– Ну что, Чэмберс, как «доки», все еще натирают? – спрашивает Фиона, наклоняя вперед спинку переднего сиденья, чтобы сесть на заднее.

Я морщусь, переводя взгляд на ноги. Несмотря на две пары носков, пятки все еще немного кровоточат.

– Откуда ты знаешь?

– Ты ковыляешь, как утка под «Прозаком».

– А ты сможешь что‑нибудь сделать?

– С тебя молочный коктейль.

– Договорились.

– Ладно, садись и снимай ботинки.

Мы забираемся в машину, и я целую Ро в щеку. Его длинная серьга щекочет мне нос. Это я купила ему серьги в подарок на день рождения, в июне. Ряды жемчужинок на золотой цепочке – он буквально влюбился в такие, когда мы вместе посмотрели фильм «Влюбленный Шекспир». Сейчас он увлекается модой елизаветинского периода. Пытается даже раздобыть где‑нибудь пышный воротник‑рафф, чтобы выходить в нем на сцену.

– Привет, – говорит он, обнимая меня. – Как ботинки?

– Ты тоже заметил?

– У тебя был такой вид, как будто ты только что научилась ходить.

Сидящая позади Лили ничего не говорит. Не описывает мою походку, и не потому, что хочет пощадить мои чувства. В детстве, когда у нее был плохой слуховой аппарат, она с трудом принимала участие в групповых беседах. Часто теряла нить повествования, вставляла какие‑то слова невпопад, и люди думали, что она специально ведет себя грубо. Но сейчас дело вовсе не в этом.

Если посмотреть на нашу четверку со стороны, то можно подумать, что все мы закадычные друзья и что дружба наша распространяется одинаково во всех направлениях. Но если приглядеться, то можно заметить, что Лили крайне редко обращается ко мне напрямую и часто смотрит в окно, когда говорю я. У меня даже немного замирает сердце, когда я вижу ее отрешенное выражение в зеркале заднего вида. «Пожалуйста, – мысленно умоляю ее я. – Пожалуйста, ну посмейся же надо мной».

Но она произносит совсем другие слова.

– Фиона, не поможешь мне завтра с математикой?

– С математикой? – переспрашиваю я. – Летом?

Молчание. Затем Фиона решает пояснить:

– Лили готовится к выпускному экзамену. Правда, Лил?

– Да, – кратко отвечает та.

От одного только упоминания выпускного экзамена мне становится не по себе. В конце учебного года никто не ожидал от меня особых достижений. Все считали, что меня слишком травмировали неожиданное исчезновение Лили и моя странная роль во всем этом происшествии. Гадание на картах Таро, непонятная карта, ссора у всех на глазах, а затем – хоп, и девочка пропадает. И объявляется в тот же день, когда меня кладут в больницу с порезами на руках. Какие‑то уж действительно странные факты, которые трудно объяснить и понять. Поначалу меня о многом спрашивали, и я ужасно ненавидела расспросы, затем предпочитали не затрагивать эту тему, чему я была благодарна. Ничто не раздражает так, как выражение лица, говорящее: «Ну что, с ней все в порядке?», хотя с ним вполне может потягаться и кивок в духе: «Молодец, хорошо держишься!»

 

* * *

 

Но в этом году никто меня в покое не оставит. Учителя уж точно. Ведь нам предстоит сдавать выпускные экзамены.

– Даже не знаю, что мне делать, – мрачно говорю я.

– Да все будет в порядке, – уверяет меня Ро. – Не так уж это и ужасно, как говорят. Просто многие любят раздувать из экзаменов целую драму.

– Тебе легко говорить, ты практически гений.

Он опускает зеркальце и начинает подводить глаза черным карандашом. Мне кажется, что от этого карандаша исходит жар, как от раскаленного угля, хотя это обычная подводка Rimmel. Руль уверенно поворачивается сам в нужном направлении, рычаг сам меняет передачи, Ро к нему даже не прикасается. Неудивительно, что он так быстро научился водить. Ему с его‑то даром не нужно даже держать руки на руле.

– Я не гений. Просто хорошо сдаю тесты, – отвечает он.

Он всегда так говорит, когда заходит речь об огромном отрыве в нашей успеваемости.

– В любом случае я уже решил, что буду делать дальше.

В его голосе слышно легкое безразличие. В случае с Ро проблема заключается не столько в самом экзамене, сколько в том, как он собирается распорядиться своими результатами. Все ожидают, что он наберет по крайней мере 550 баллов, что достаточно для поступления в самые лучшие колледжи и университеты не только Ирландии, но и Великобритании. Но Ро уже решил, что поступит в Килбегский университет, который считается далеко не самым лучшим. Его группа, «Маленькая частная церемония», начинает понемногу обретать известность, и он считает, что было бы глупостью на данном этапе бросать ее и переезжать в другую страну. Но его родители считают совсем иначе.

– Так ты собираешься снимать с себя эти орудия пыток, Мэйв, или как?

– Ага, сейчас.

Я снимаю ботинки и носки, но тут возникает проблема – как сделать так, чтобы Фиона дотянулась до моих ног. Я съеживаюсь и разворачиваюсь так, чтобы просунуть ноги в промежуток между водительским и пассажирским сиденьями.

– Ты что делаешь? – спрашивает Ро, когда я едва не задеваю пяткой его лицо.

– Пятки горят, – отвечаю я. – Может, Фиона поможет.

Я смеюсь, заметив, что высказалась как будто в рифму.

– Ну то есть постарается их исцелить.

– А нельзя было подождать, пока…

Фиона хватает меня за ступни.

– О боже, Мэйв. Ты вообще знаешь о существовании такой штуки, как жидкость для снятия лака? Ну то есть не обязательно ждать, пока он сам слезет с ногтей.

– Мне приходится еще и работать, Фиона. Я вообще‑то деловая женщина.

– Ну да, – говорит она, поглаживая руками мне лодыжки, пока я лежу вверх тормашками на сиденье.