Таланты, которые нас связывают

Она снова улыбается мне.

После школы мы сразу же идем домой к Фионе. Приготовив сэндвичи, она раскладывает на кухонном столе свою коллекцию заданий с предыдущих экзаменов.

– Итак, – начинает она деловито. – Что у тебя получается хуже всего?

– Справляться с гневом.

– Я имею в виду из предметов.

– Да шучу я, – ворчу я. – Наука. Я выбрала для сдачи экзамена биологию, потому что все говорили, что она легче химии или физики, но…

– Только без жизненных историй, Чэмберс.

Мы приступаем к биологии. Фиона рассказывает мне про фотосинтез, про клетки растений и клетки животных, а после устраивает для меня небольшой тест. Я стараюсь внимательно слушать, чтобы не обижать Фиону, которая очень серьезно относится к своей роли наставницы.

Но вскоре мне становится ясно, что мы, фигурально выражаясь, занимаемся расстановкой шезлонгов на палубе «Титаника». Фиона начинает с простых вещей, рассуждает о фотосинтезе и о том, что клеткам растений необходимы свет, тепло и кислород. Но не успеваю я подумать: «Ну ладно, это вроде бы понятно», как она вываливает на меня кучу новой информации, все вдруг становится каким‑то слишком сложным, и я начинаю говорить что‑то невпопад, лишь бы ответить. Фиона решает оставить тему растений и сосредоточиться на человеческом организме. Мы рассуждаем о крови, как мне кажется, часами.

– Итак, – терпеливо говорит она. – Скажи, в чем разница между красными и белыми кровяными тельцами?

– Красные кровяные тельца… они… как бы на самом деле красная кровь?

– Красные кровяные тельца переносят кислород по всему организму, а белые кровяные тельца борются с инфекцией.

Тут начинает вибрировать мой телефон, и я инстинктивно протягиваю руку в надежде, что это Ро. Сегодня у него первый день в колледже. Но это звонит мама. Фиона выдвигает ящик со столовыми приборами.

– Извини, – говорю я, кладя трубку. – Так о чем ты говорила?

Фиона берет нож и совершенно спокойно втыкает его в свою руку.

– Господи боже, ФИОНА! Немедленно прекрати!

– Смотри, что сейчас происходит, – говорит она обычным тоном, промокая рану бумажным полотенцем. – Это процесс гемостаза, хотя и очень ускоренный. Мы уже говорили о гемостазе. Можешь сказать, что это такое?

Она сует кровоточащую руку мне под нос и держит прямо перед глазами. Меня тошнит. Почему она так поступает? Разве она не понимает, что это отвратительно?

– Нет, Фиона, – умоляю ее я. – Пожалуйста, убери. Меня сейчас вырвет.

– Гемостаз – это свертывание крови. После того как кровь сворачивается при помощи тромбоцитов – кровяных пластинок, – наступает стадия воспаления. Видишь припухлость вокруг раны? Смотри быстрее, а то скоро совсем затянется.

– Фи, хватит, – я отталкиваю ее руку.

– Ну, мне же пришлось смотреть на твою кровь, теперь смотри на мою, – с колкостью в голосе говорит она. – Вонзила в себя кинжал прямо на моих глазах.

Я смотрю на нее, застыв от изумления.

– Так вот в чем дело, Фи? Это… расплата за то, что случилось во время ритуала?

Она пожимает плечами.

– Так ты хочешь учиться или обсуждать кровопускание?

– Я хочу знать, предстоит ли мне узнать что‑то еще, – я не свожу с нее глаз. – Мы же уже говорили о ритуале.

– Ты говорила. О себе, о своей благородной жертве, и о том, почему не хотела, чтобы я остановила тебя. Я знаю только, что два лучших моих друга закололи себя на моих глазах по очень убедительным причинам.

– Тогда почему ты так поступаешь?

В это мгновение хлопает входная дверь, и на кухню заходят родители Фионы. Отец Фионы работает администратором в больнице с девяти до пяти, а мама работает медсестрой с самым безумным графиком, поэтому их очень редко удается увидеть вместе.

– Мэйв! Какой сюрприз!

Мари хлопает меня по плечу и смотрит на разбросанные по кухонному столу экзаменационные листы.

– Вы учились! Молодцы. А у нас было профсоюзное собрание, поэтому мы оба закончили в одно и то же время.

Мари начинает возиться на кухне, наполняет чайник доверху и включает его.

– Решили прогуляться. Такая романтическая осенняя прогулка. Вам бы тоже следует прогуляться. Скоро дни станут короче, и у вас разовьется сезонное аффективное расстройство.

– Эм‑м, не думаю, что нам с Фионой так уж нужна романтическая осенняя прогулка.

Мари подбирает использованные Фионой полотенца в пятнах крови от раны, которая уже затянулась.

– Фифи, у тебя опять из носа текла кровь?

– Да, – не моргнув глазом отвечает Фиона.

– Разрежь тампон пополам, – советует Мари. – И воткни в каждую ноздрю. И скажи мне, когда такое случится в следующий раз, ладно?

Значит, Фиона занимается этим, не только когда я рядом. Она сделала это не ради урока. Это вошло у нее в привычку. Она делает это дома.

– Мэйв, останешься на ужин?

Лицо Фионы непроницаемо. Я специально тяну время, ожидая, что она попросит меня остаться. Но она так ничего и не говорит.

– Спасибо за помощь, Фи. Думаю, я усвоила, что такое гематоз, – говорю я на прощание.

– Гемостаз.

– Ну да. До завтра, и… это… осторожней с кровотечением из носа.

Я выхожу из ее дома, охваченная беспокойством. Мне хочется вернуться, остаться с Фи наедине и прочитать ее мысли, чтобы понять, почему она так поступает. Но ведь невозможно читать мысли в ее присутствии так, чтобы она этого не заметила – Процесс занимает слишком много времени, требует много энергии и сосредоточенности. Мне до сих пор приходится закрывать глаза. Она сразу бы поняла, что я затеяла.

«Привет! – пишу я текстовое сообщение Ро. – Можем поговорить?»

«Сейчас репетиция, – отвечает он. – Позвонить тебе вечером?»

Я отвечаю согласием, и он пишет, что позвонит в десять. Через четыре часа. Я иду домой пешком, любуясь предвечерним оранжевым солнечным светом. Мари права. На улицах красиво. Совсем не так, как полгода назад, когда весь город застыл в насланном Домохозяйкой снегу, когда замело дороги и когда отключили электричество. Я вспоминаю, как мы жили в атмосфере постоянного страха за Лили, за город, за самих себя. Я поднимаю руку, защищая глаза от солнца, и пытаюсь вспомнить, было ли мне тогда так же одиноко, как сейчас.