Тени Обратной Стороны. Часть 1. Заблудший путник

– Слушай, да что ты, как зануда? Пошли пропустим по кружке?

Тут уже Вальтер махнул рукой и отправился за ним следом. Воинство приветствовало их нестройными, не вполне пристойными к тому же окриками. Айдан почему‑то представил, что они сейчас и её позовут с собой. Но, на счастье, они не позвали, а она тоже не напрашивалась.

– Что думаете, – проскрежетал Фродвин, – не увидим больше вояку?

– Почему? – откликнулся инквизитор.

– Так нас проводил до Толимара – и всего делов?

– М‑м, может быть.

В голосе инквизитора было сомнение. Айдану тоже показалось, что Вальтер кого‑то из них подозревает в убийстве ааренданнца и не отстанет, пока не докопается до правды – или не выбьет признание; от северного правосудия вряд ли стоило ждать справедливости. Наверняка рыцарь уже знал, что рядом с ним – тот самый монах, которого считают колдуном. Почему бы всё на него не повесить? Тут ещё подумаешь, – грустно констатировал Айдан, – кому сдаваться: Вальтеру или Шаану, признаваться ли в убийстве колдуна или старого хрониста. Задержка у ворот была отсрочкой перед застенками, от которых он бежал, отказавшись ехать в Хейвенфельт, и которые всё равно настигли его. Ошалев от ожидания, Айдан стал бродить среди путников и в какой‑то момент обнаружил, что его передвижениями никто и не думает интересоваться. Можно было добраться до ближайшей рощи, а там… Накормить пару страждущих волков, наверное. Он признался себе, что жизнь в одиноком скиту посреди белого пятна на карте совсем не для него, лучше уж хлеб и вода, и вернулся к остальным. Они как раз искали брата Ингольберта, но тот как на небеса вознёсся.

– Я завтра пойду к оружейнику. Хочешь со мной? Выберем тебе палочку, – увидев Айдана, промолвила Этельфледа. Её голос, монотонный, но добрый, придал ему немного уверенности в борьбе с предчувствиями. Он радостно кивнул, и воображение наполнилось картинами предстоящего похода.

Западное небо отгорело, и только узкая полоса синевы держалась ещё под натиском звёздного воинства. На стенах зажглись яркие бледные огни, не мигавшие, не чадившие – явно магические. Смотреть на них было больно, приходилось либо сидеть лицом в другую сторону, либо всё время рыскать глазами по земле, прикрываясь ладонью от жестокого пламени. Вокруг ворот же зажглись обыкновенные жаровни – Айдан всё не мог понять, чем их топили в этой пустыне, да так жарко – углём, что ли? Особенно пугливые монахи не преминули бы ввернуть: душами грешными! Странники, сделавшиеся при этаком освещении похожими на привидений, роптали, прикидывая, не пора ли прямо тут уже встать лагерем. Виллем не выдержал: достал несколько полосок солонины, предложил соседям – те вежливо отказались – и принялся жевать. Проглотил одну, вторую – и тут наконец издевательский лязг возвестил о том, что Толимар готов‑таки принять очередную дозушку шелупони, как желчно выразился Фродвин – после подробного досмотра, конечно же.

Ворота медленно, по одному пожирали путников, и – виной ли тому беспокойные огни вокруг них или мучившие Айдана дурные предчувствия – они в этот час более всего напоминали вход в преисподнюю, подле которого демоны, вооружённые списками грехов всех тварей начиная с самого сотворения мира, вершили суд, назначая каждому его судьбу на оставшуюся вечность. Крестьян заставляли выворачивать убогие мешки, стражники даже не погнушались разворошить копну соломы в одной из телег. Фродвин ворчал, что со своей поклажей он едва ли и к утру окажется внутри. Даже Этельфледа почему‑то выглядела озабоченной и прошептала своему телохранителю, что зря отправилась в Толимар. Айдан в какой‑то момент уже перестал терзаться и просто тупо дожидался своей судьбы. Его даже не тревожило то, что чародеи наверняка почуют краденую пирамидку и обвинят в контрабанде магических артефактов. Как знать, может, ограничатся конфискацией. Легко пришла – легко ушла, да и назначение её по‑прежнему оставалось загадкой.

Когда уже пара десятков шагов осталась до моста, со словами «Ну, вы ведь не против?» пододвинулись рыцари, заодно вернув бродягам Вальтера, всем довольного и уже не вполне трезвого. Стражник, довольно гаденький, с мышиным вытянутым вперёд лицом и торчащими из носа серыми волосками едва глянул на подорожную и сразу заинтересовался клеткой. Голова его закачалась из стороны в сторону, силясь заглянуть в узкие щёлочки между брёвнами, чародейский огонёк на конце бронзового жезла взмыл вверх, но среди движущихся теней различить можно было только тёмную бездвижную груду.

– Это что у вас? – требовательно спросил страж.

– Так орки ж, – гулко грянул Рогир и несколько рыцарей хохотнули вслед за ним. – Не уберегли – так расплачивайтесь, нет? – он повторил, как заученное.

– Орки? – почти оттолкнув его, стражник неуклюже, какими‑то рывками устремился к повозке. Двое его коллег оторвались от дел и с любопытством посмотрели ему вслед; один из них даже забыл вынуть руку из тощего мешка очередного крестьянина. Отблески колдовских огней и настоящего, живого пламени дрожали в их глазах.

Когда длинный нос почти уже просунулся в клетку, что‑то внутри пошевелилось. На сердце Айдана легла смутная тяжесть, словно воспоминание о давней ошибке, а следом этот комок внутри прорвался волной паники. Толстенные брёвна клетки разорвало, окатив рыцарей щепками – одному воткнулась в плечо, другому по щеке полоснуло. Крыша грохнулась неподалёку, разбившись о камни. Орки одни за другим спустились на землю – трое, перевязанные жгутами молний, с непроглядной чернотой в немигающих глазах. Айдан видел то стену крепости, то совершенно голый утёс, нависший над мрачной равниной, то укромный пятачок, окружённый шестёркой стоячих камней, на котором грелся у костра дряхлый, скукоженный орк. Он поднялся и стал звать кого‑то, загребать лапищей. На краях камней замелькали тени. С трёх черноглазых клыкачей прянула молния, прямо в сердце ударила мышастого стражника, швырнула его к самым воротам. Оттуда уже спешили маги, высылая вестниками сгустки фыркучего пламени – жахнули в орков, у одного рука обуглилась, он даже не поморщился. Молнии всё ползли вверх, уже, как пальцами, вцепились в зубцы на стене, пару выкрошили, но и там ааренданнцы выскочили – отпугнули вражеские чары, свои вниз бросили, да не свалили клыкастых. Рыцари забегали, но с колдунами не стали связываться, Рогир вскричал: «Защищаем людей!» – и сам подхватил двух ребятишек, а их родителям гаркнул, чтоб тоже драпали. И вовремя: чернота, проступив сквозь орков, разродилась волчьей стаей – не под стать клыкачу‑всаднику, но всё равно злющими, клыкастыми бестиями. Одна замешкавшегося бойца тяпнула за ногу и протащила, как мальчика, но не загрызла насмерть, а, бросив беднягу, ринулась к чародеям.

Айдан успел отойти, но кто‑то подобрался сзади, поставил подножку, бросил на спину – и, взгромоздившись сверху, стал душить. Злодей выпростал зубы, на смятом лбу надулась жилка – один из картофельных.

– Давай скорей! Колдун сгинет – и волшба его развеется, – подзуживал его дружок.

Душитель был силён, но Айдан успел прохрипеть по странному наитию:

– Я сгину – погибнут тысячи!

Хватка лишь чуть ослабла, мрак отступил немного, и тот, другой, оттолкнув пугливого, сам замахнулся кинжалом со злющей рожей – в плечо ему вонзился арбалетный болт, отбросив в сторону. Кинжал выпал. Она была как тёмный воинственный ангел, и огни со стены одели её в пылающую корону.

– А ну, прочь! – крикнула она.

– Ведьма! – взвизгнул душитель и, подхватив нож, бросился к Этельфледе. Её собственный нож, с пояса, раскроил мерзавцу ладонь, а Годфруа, не замарав и меча, плечом отбросил селянина.

– Не трогай её, негодяй! – прозвенело гневное.