Тираны и мстители

Намеков хватало. Даже при наличии энергостанций Стальному Сердцу недоставало электричества, чтобы поддерживать жизнь города, и тем не менее он каким‑то образом производил те самые энергобатареи. В бронемодулях охранки не было источников питания, как и на многих вертолетах. То, что их напрямую обеспечивают энергией высокопоставленные члены охранки, ни для кого не являлось тайной. Все об этом знали.

Он был где‑то там – даритель, способный создавать энергию в виде, пригодном для питания машин, заряда энергобатарей, даже освещения большей части города. С одной стороны, чудовищное могущество, а с другой – не большее, чем у Властителя Ночи или Стального Сердца. Самые могущественные эпики устанавливали свои собственные масштабы силы.

Фургон подпрыгнул, и я крепче сжал винтовку, которую держал направленной вниз в сторону дверцы, поставив на предохранитель. Незаметно, но удобно. Просто на всякий случай.

Тиа сегодня заметила нужный нам кортеж, и мы сразу же вышли на дело. Меган везла нас к точке, где наш путь пересекался с путем лимузина Конденсатора. Взгляд ее был, как обычно, напряжен, но что‑то ее явно беспокоило.

– Что, считаешь, нам не стоит этого делать? – спросил я.

– Кажется, я ясно объяснила, – бесстрастно ответила Меган, глядя прямо перед собой. – Стальное Сердце незачем убивать.

– Вообще‑то, я про Конденсатора, – заметил я. – Я же вижу, ты нервничаешь. Хотя обычно с тобой такого не бывает.

– Я просто сомневаюсь, что мы достаточно о нем знаем, – сказала она. – У нас даже нет его фотографий.

– Но ты точнонервничаешь.

Она продолжала ехать, глядя вперед и сжав руки на руле.

– Все в порядке, – сказал я. – Я сам себя чувствую словно кирпич из овсянки.

Меган посмотрела на меня, удивленно подняв брови. На мгновение в кабине наступила тишина, а затем Меган рассмеялась.

– Нет‑нет, – быстро проговорил я. – Все правильно! Только послушай. Кирпич ведь, по идее, должен быть крепким. Но если его тайно сделали из овсянки, а другие кирпичи про это не знают, он будет все время волноваться из‑за того, что он слабый, а все остальные крепкие. Что его раздавит, когда его положат в стену, а овсянка, из которой он сделан, смешается с тем раствором, что кладут между кирпичами.

Меган еще больше расхохоталась, с трудом переводя дыхание. Я попытался объяснять дальше, но обнаружил, что и сам улыбаюсь. Я никогда прежде не слышал, чтобы она смеялась по‑настоящему – не усмехалась, не раздвигала губы в едкой ухмылке, но действительносмеялась. Когда она наконец взяла себя в руки, по ее щекам чуть ли не текли слезы. Пожалуй, нам повезло, что она не врезалась в столб или еще во что‑нибудь.

– Дэвид, – проговорила она, тяжело дыша, – я ни от кого еще не слышала подобной чуши. И впрямь со смеху помереть можно.

– Гм…

– Треск, – выдохнула она. – А ведь мне действительно не хватало чего‑то такого.

– Правда?

Она кивнула.

– Может… будем тогда считать, что я специально это придумал?

Меган посмотрела на меня, все так же улыбаясь, и в глазах ее мелькнули веселые искорки.

– Конечно. Дурные каламбуры – в своем роде искусство, так что почему бы не быть и дурным метафорам?

– Именно.

– А если это искусство, то ты выдающийся художник.

– Нет, так не пойдет, – сказал я с легкой усмешкой, – в хорошей метафоре гораздо больше смысла, чем в хорошей картине. Скорее уж я летчик‑ас или что‑нибудь в этом роде.

Треск! Оказывается, придуриваться намеренно тоже не так‑то просто. Да и не слишком честно.

– Эй, с вами там все в порядке? – послышался в наушнике голос Коди.

Задние сиденья от передних отделяла металлическая перегородка, как в машине техпомощи. В ней имелось небольшое окошко, но Коди предпочитал использовать для общения мобильник.

– Все отлично, – ответила Меган. – Просто ведем абстрактную беседу на тему лингвистического параллелизма.

– Тебе это вряд ли интересно, – сказал я. – Шотландцы там не упоминаются.

– Ну, собственно, – заметил Коди, – изначально язык моей родины…

Мы с Меган переглянулись, а затем одновременно отключили связь с Коди.

– Абрахам, дай знать, когда он закончит, – сказал я в свой аппарат.

Абрахам на другом конце линии вздохнул:

– Хочешь поменяться со мной местами? Я бы сам сейчас с удовольствием отключил Коди. Вот только, увы, это не так‑то просто, когда он сидит рядом.

Усмехнувшись, я взглянул на продолжавшую улыбаться Меган. При виде ее улыбки мне вдруг показалось, будто я совершил нечто выдающееся.

– Меган, – сказала в наушнике Тиа, – продолжай ехать прямо. Кортеж движется по дороге, не отклоняясь от маршрута. Вы должны встретиться с ним минут через пятнадцать.

– Принято.

Снаружи мигнули огни уличных фонарей, как и свет в окнах многоквартирного дома, мимо которого мы проезжали. Очередной сбой в подаче электричества.

До грабежей дело пока не доходило. Улицы патрулировала охранка, и люди были слишком напуганы. Проезжая через перекресток, я увидел трехметровый механический бронемодуль с пулеметными стволами вместо рук, неуклюже двигавшийся по переулку. Его сопровождал отряд охранки из пяти человек. Один из солдат нес энергетическое оружие, выкрашенное в предупреждающий ярко‑красный свет. Несколько выстрелов из него могли сровнять с землей здание.

– Мне всегда хотелось управлять таким бронемодулем, – заметил я, когда мы проезжали мимо.

– Не больно‑то весело, – ответила Меган.

– Ты что, пробовала? – потрясенно спросил я.

– Угу. Внутри тесно, и они очень медленно реагируют. – Она запнулась. – Хотя, если честно, когда палишь из обоих пулеметов, позабыв обо всем, и впрямь чувствуешь какое‑то первобытное наслаждение.

– Погоди, мы еще обратим тебя в новую веру. Забудешь про свои пистолеты.

– Не надейся, – ответила она, поглаживая кобуру под мышкой. – Что, если придется драться в ближнем бою?

– Тогда бей противника прикладом, – сказал я. – А если он слишком далеко, всяко лучше, когда у тебя в руках не пистолет, а винтовка, из которой ты в него точнопопадешь.

Меган бесстрастно взглянула на меня.

– Винтовка отнимает слишком много времени. Ей не хватает… спонтанности.

– И это говорит женщина, которой не нравятся импровизации?