Ткани мира
Работа шла в высоких темпах, есть ещё такой старый термин – стахановские темпы. Иначе я и не смогу описать. Но, увы, нельзя всё предугадать. Особенно сие стало понятно после убийств на площади Мицкевича. Тот день я никогда не забуду. 30 июля 77‑го года. Я сильно пожалел, что отправил Пекинского и Казимира в тот день гулять по городу. Эти страшные события и стали экватором нашей тайной деятельности.
– Львов?
– Мы тогда и познакомились, – пояснила Софья, – во время польского восстания.
День 29‑го августа 65‑го года
Участие в авантюрах с дедом Казимиром сулило психологическую травму. В словесных баталиях в городской администрации он представал весьма подавленным, но непреклонным. И я, и заместитель его Пекинский его яростно защищали от нападок украинских националистов, обвинявших его во всех громких и тихих делах, включая отравление Бандеры и образование Священной Римской Империи, государства, которое существовало более двух тысяч лет назад.
После этого переговоров более не проводили.
Перешли к оружию.
К оружию!!!
День 01‑го октября 65‑го года
Четвёртая неделя.
В город ввели войска.
Теснили польскую диаспору, заранее лишив Львов всякой связи с Польшей.
Мы заняли Франковский район и район аэропорта, единственный транспортный узел, позволивший снабжать город, в частности, польскую диаспору.
«Фронт» проходил по следующей границе: улица Мельника – улица Горбачевского – улица Академика Андрея Сахарова до Стройского парка.
Последние пять дней шли бои за железнодорожный вокзал. Цель – железнодорожное сообщение с Западом. Украинские деятели понимали это. Хотя официальная Варшава отказалась помогать польскому повстанческому движению Галиции, проявив государственную мудрость, очень редкую для наших дней, правда, не без должного сочувствия к затянувшемуся кровопролитию, многие общественные организации Польши собирали всё, что можно использовать для длительной обороны и посылали самолётами: кукурузниками в основном. Вновь отношения поляков и украинцев достигли взаимной жестокости и ненависти.
Илья не мог не комментировать:
– Вечно эти поляки хотят «от моря до моря».
– Как будто евреи по‑другому действовали?
День 02‑го октября 65‑го года
Типография в районе украинского контроля.
Нам грозило неминуемое разоблачение с последствиями, которые никто не мог предвидеть. Всякое могло случиться. Даже смертная казнь всех нас. Но даже угроза смерти не приостановила работы ни на миг. Мы так же печатали, мы так же разрабатывали новые дизайны, заключали контракты с банками нескольких стран, издержки, приходы, пароли, доносы…
День 06‑го октября 65‑го года
Казимир Огинский, будучи одним из руководителей повстанческого движения, был на передовой, оставив контроль за работой типографии своим заместителям: Дональду Пекинскому и Карлу Белосельскому‑Белостокскому. Оба они были из Брестской ветви дома Огинских – кроме Варшавской и Карпатской эта была третья ветвь, которая поддерживала старика Казимира. Мне же старик отвёл роль посыльного между штабом повстанцев, расположенного близ Песковых озёр и типографией. Наверное, из‑за того, что помимо самого старика только я знал украинский язык. Провели тёмные сговоры. Поселили меня в гостинице «Днестр» с указаниями «вести себя так, как просит того украинское правительство».
– Пожалуйста, без генетических запутанных словно паутина шелкопряда связей. Что там дальше?
Den’ 09‑go oktjabrja 65‑go goda
Starik Kazimir Oginskij dal mne eščё odnu ustanovku – pisat’ svodki isključitel’no latinicej.
Ljubopytno, tret’i sily ne vmešivalis’ v ètot konflikt, čto bylo na ruku obeim vraždujuščim storonam. Stolknovenija slučalis’ vsё reže, količestvo ranenych svodilos’ k nulju, no ni odna iz storon ne dostigla postavlennych zadač. Poljaki L’vova ne byli razgromleny, no i železnodorožnyj vokzal povstancy tak i ne zachvatili.[1]
– У него почерк и так неразборчивый, так он ещё и латиницей начал писать. Юморист. Как он будет выписан, я его на курсы каллиграфии запишу.
– Небось за свой счёт? – засмеялась Софья. – Продолжаем чтение.
– Читай без меня, я тут в его каракулях каких‑то разглядел особенность одну. Сейчас проверю и присоединюсь к тебе, – Илья пошёл за письменный стол, перебирать уже многократно рассмотренные листы.
Софья продолжила. Оставалось всего ничего.
День 11‑го октября 65‑года
Сегодня проснулся в семь утра. Выглянул в окно. Моё внимание привлекла девочка, на вид тринадцати лет. Она стояла почти рядом с дорогой, на саму проезжую часть она поставила мольберт и что‑то усердно писала на холсте. Так себе зрелище с утра, но вот к ней подошёл украинский патруль. Двое парней‑студентов Политеха. Я их сразу узнал: бандеровцы Осип Мельник и Микола Гайдамаков, единственные бандеровцы, которые поддерживали со мной хорошие отношения. Вижу, что они расспрашивают девочку. Я выйду сейчас и улажу ситуацию, мало чего можно ожидать от студентов‑нациков.
[1] Старик Казимир Огинский дал мне ещё одну установку – писать сводки исключительно латиницей.
Любопытно, третьи силы не вмешивались в этот конфликт, что было на руку обеим враждующим сторонам. Столкновения случались всё реже, количество раненых сводилось к нулю, но ни одна из сторон не добилась поставленных задач. Поляки Львова не были разгромлены, но и железнодорожный вокзал повстанцы так и не захватили.
