Тонкая грань

В начале мая в банке «Прогресс» прошла реорганизация, и Евгении было предложено уйти. Такое решение нового управляющего стало для неё полной неожиданностью. Почему сокращение штатов должно затронуть именно её? Это же несправедливо: она проработала в банке дольше многих сотрудников и была всегда на хорошем счету. Её уважали, с ней советовались, и вдруг – на тебе! Женя была расстроена и обескуражена объявленным решением, однако искать правды, выяснять отношения с начальством было не в её характере, и вот, подписав необходимые бумаги, она оказалась, что называется, не у дел. Поначалу даже обрадовалась своей свободе, но потом, довольно скоро, загрустила и даже испугалась, осознав в полной мере свой новый статус – «безработная». Финансовая сторона вопроса её не слишком волновала: в последние годы удалось сделать некоторые сбережения, но сама ситуация была ей крайне неприятна, и Евгения, решив не расслабляться, занялась поиском новой работы.

Каким же это оказалось тягостным делом – поиск работы! Как унизительно перекраивать в очередной раз своё резюме под нового работодателя, звонить, узнавать – и всё безрезультатно! После каждого отказа она испытывала лёгкий шок, будто ей наносили преднамеренное оскорбление, и энтузиазм её оскудевал раз от раза. Оставшись без привычного социума, Евгения почувствовала себя в тисках одиночества. Дома, к счастью, её всегда ждала преданная такса Сьюзи, но такого общества было явно недостаточно, чтобы поддерживать душевный комфорт.

Наступило лето, и Евгения решила на время оставить поиски работы. Прихватив с собой Сьюзи, она отправилась на дачу. Маленький ветхий домик встретил их со всем радушием, словно заждавшийся друг после долгой разлуки. Распахнулись двери, окна; солнечный свет с лёгким ветерком ворвались в комнаты, выгоняя прочь сырой сумрак. Всё надо было мыть, мести, перетряхивать, проветривать после долгих месяцев зимней спячки. Сьюзи радостно носилась по участку, наполняя округу приветственным лаем.

Соседи по даче давно уже открыли сезон, о чём свидетельствовали их аккуратно подстриженные лужайки. Пришлось и Евгении срочно браться за газонокосилку: трава была ей по пояс. Весь месяц она бегала как заводная: дел невпроворот, так что по вечерам она просто падала от усталости. Но это так весело, так здорово! От недавней хандры не осталось и следа. Она жадно всматривалась в окружающий мир. Синее небо над головой! Птицы заливаются на все лады, и, оказывается, они все – разные! Вот нахальная сойка, вот звонкая иволга, а там – пятнистый дрозд. А деревья! А цветы! Сколько красок у пробудившейся природы!

Женя засеяла грядки – и вскоре там появилась первая зелень: петрушка, укроп, базилик. А в лесу пошли ягоды и грибы… Вспоминая порой прежнее место работы, она думала: «Что ни делается, всё к лучшему! И уволили меня не потому, что я плохо работала, и не потому, что мне скоро сорок, а потому, что меня ждёт нечто лучшее».

Июнь, июль, август прокатились, как спелые яблоки по траве, душистые, наливные. Вот и сентябрь подоспел, и выдался он на редкость солнечным и тёплым. Женя всё не спешила возвращаться в город, цедила с наслаждением, как коктейль через соломинку, каждый день, всё длила и длила свой дачный сезон. Но как‑то вечером, сидя на крылечке, задумалась: «Вроде бы и замечательное выдалось лето, а вспомнить особо нечего. Ну выросло что‑то в саду‑огороде, ну в лес ходили, в речке купались, несколько раз приезжали приятели… И что ж, это всё?»

Нет, вроде бы много было хорошего, радостного… но куда‑то всё улетучилось. Как же так? Неужели всё бесследно проходит? Нет, так не годится! Ведь каждый день – это дар Божий, уникальное сокровище! Надо прочувствовать его до самой глубины, бережно сохранить в памяти его приметы. Вот взять, к примеру, сегодняшний день – что в нём было хорошего?

«Ну, во‑первых, – вспомнила Евгения, – утро началось с пения дрозда, который и разбудил меня своими веселыми переливами. Во‑вторых, ходили с соседкой в лес, набрали полные корзины маслят, пожарили – объедение! В‑третьих, заезжал двоюродный брат с детьми, ходили все вместе на речку, было весело! А когда шли вдоль железнодорожных путей, помахали встречному поезду – тот дал два ответных бодрых гудка – как в детстве! Потом видели бабочку‑крапивницу – это в сентябре‑то! Сьюзи удачно поохотилась и принесла в зубах мышку… Ну хорошо, пусть это будет не в счёт. В‑шестых, в саду распустились бордовые хризантемы, удивительные поздние цветы. Да вот и сейчас, вечером – такая тишина! И всё ещё тепло, хотя уже осень. Это в‑седьмых и в‑восьмых. Над крышей соседнего дома зажглась яркая звёздочка. Это в‑девятых. Столько всего хорошего в один день! Да это, пожалуй, лучший день сентября, а может даже, и всего дачного сезона!»

И тут вдруг Евгении пришла в голову неожиданная мысль: «А может, если всё примечать, то каждый день будет лучшим?» И поняла она вдруг, что то новое, то лучшее, чего она чаялав душе, – вот оно и есть: способность видеть и чувствовать каждый день красоту Божьего мира. И радоваться этому, и благодарить.

Ночью, уже сквозь сон, она услышала два коротких гудка проходящего состава – наверное, это сигналил машинист того самого поезда, который теперь спешил назад.

– Да слышу, слышу… – пробормотала она. – И это будет в‑десятых.

 

Ненужная жертвенность

 

Прошлой осенью, когда соседский дачный участок был продан в связи с отъездом прежних хозяев, я задумалась: кто будут наши новые соседи, как сложатся с ними отношения? Ведь ничто так не ценится в дачной жизни, как добрососедство, и ничто, напротив, не способно так нарушить душевный покой, как дурные соседи. И вот в первые летние деньки на соседском участке появились новые хозяева – москвичи, пожилая супружеская пара. Он, как выяснилось, работал в Институте Востока, а она преподавала английский язык на курсах. Анатолий Петрович и Галина Сергеевна Сорокины – так звали новых соседей – теперь почти всё время проводили на даче, благо их работа предполагала свободный график деятельности. За время моего отпуска мы успели познакомиться и примелькаться друг другу.

Соседи представляли собой мирную, любящую пару, и казалось, никакие обстоятельства не могли нарушить гармонию их союза. Несмотря на преклонный возраст, они обращались друг к другу «Толечка», «Галечка» – так, как это, видимо, повелось у них с самого начала совместной жизни. То и дело можно было услышать с соседского участка знакомые голоса: «Толечка, принеси, пожалуйста, грабли», «Галечка, ты не видела мои очки?» Сорокины оказались не просто милой дружной парой, но и большими тружениками: их участок был вскоре приведён в порядок, двухэтажный домик покрашен, сарай подремонтирован. Среди скошенной травы появились гравиевые дорожки. В общем, хозяйство выглядело аккуратным и добротным, и взирать на него со стороны было приятно.

Как‑то раз, по прошествии нескольких недель, Галина пригласила меня на чай, и я с радостью приняла её предложение. Дом Сорокиных оказался внутри таким же чистым и опрятным, как и снаружи; на гладких половицах лежали яркие половички, аккуратно составленная посуда поблёскивала в шкафчике, стол был покрыт светлой льняной скатертью. От всей обстановки веяло уютом и теплом домашнего очага.

Попив вместе чая и поговорив о том о сём, мы с Галиной переместились в кресла, а «Толечка» попросил у нас изволения подняться к себе наверх.

– У Толечки там кабинет, – пояснила Галина, – он там обычно работает.