Ведьма и князь
И Ольга велела позвать верного Свенельда.
Тот прибыл моментально, еще разгоряченный после плаца. Княгиня поманила его рукой, приказав скакать на тракт к Вышгороду и под любым предлогом задержать ромеев, пока она хазар не спровадит. Сейчас, когда у Византии с Хазарией столь натянутые отношения, нежелательно, чтобы посланцы этих держав в ее тереме сошлись да потом донесли своим владыкам, что воинственная Русь их врагов привечает. Ну, и заодно пусть Свенельд расспросит византийских послов, что привело их в варварскую Русь, да еще до того, как судоходство наладилось и торг пошел. Ведь неспроста изнеженные ромеи прибыли в самую весеннюю распутицу. Знать, дело у них спешное и важное.
Свенельд мгновенно все понял, кивнул и поспешил к выходу, даже не заметив, каким взором провожает его княгиня. Ей же так хорошо на душе сделалось: вот он, ее помощник, ее друг верный, который никогда не подведет.
Сама же прошествовала в гридницу. Там на возвышении стояло ее кресло, она садилась в него, когда хотела придать себе величия. Вот и сейчас степенно поднялась по трем крытым алым сукном ступеням, села, положив тяжелые от перстней руки на резные подлокотники в виде медвежьих голов. По сторонам от нее стояли волхвы‑советники, вдоль лавок у стен – бояре. Все, как и надлежит, чтобы принять послов. Ольга чуть повела бровью, и глашатай ударил в тяжелый медный диск, сообщая, что к приему все готово.
Гостей из Хазарии Ольга принимала с величественностью правительницы. И хотя знала заранее, о чем говорить станут (возносить им с Игорем хвалу, за то что позволили еврейский квартал учредить в Киеве), кивала согласно, произносила в свою очередь приветливые речи. Дескать, и ей любо, что мир у них с Хазарией, и именно им угодить хотела, когда льготы на торг с евреями позволила. Хазары с евреями люди одной веры[1], друг за друга горой стоят, вот им и мило, что отныне у них в стольном граде русичей свое дворище есть.
И все же, разглядывая хазарских послов, Ольга думала о том, что уже не те хазары, какими были прежде, когда Русь им дань платила. Присмирели, не давят на славянских соседей, наоборот, мира добиваются. К тому же сейчас им мир с Русью как никогда нужен: и булгары[2] разбойничают, и арабы покоя не дают, и пришедшие из‑за гор печенеги набеги учиняют, а больше всего не ладят они с могучим соседом Византией. Особенно с тех пор, как византийский император Роман Лакапин[3]43 гонения на евреев начал и те толпами бегут жаловаться хазарскому хакану Иосифу. Ольга же с ними торг начала да взяла под свою защиту. Поэтому хазарские послы и благодарят ее, дары подносят. Что ж, Ольге любо, что со степью у Руси нынче мир. Если бы еще не печенеги… От этих не знаешь, чего и ожидать. И Ольга намекнула хазарам, что, ежели они хотят, чтобы она и дальше покровительствовала торговым евреям, то пусть уж проследят, чтобы их общие враги печенеги не получали от хазарских хаканов плату за набеги на Русь.
Этот разговор привел гостей из Хазарии в смущение, они что‑то бормотали в оправдание, но Ольга уже дала понять, что прием окончен. Особенно когда заметила, что у дверей гридницы показался верный Свенельд. Значит уже справился, есть о чем поведать. Потому‑то Ольга распростилась поскорее с хазарами и даже отряд выделила, чтобы проводили гостей быстренько, но и с почетом.
У ожидавшего ее Свенельда было сосредоточенное лицо. Даже острые скулы четче обозначились, глаза блестели.
– Гостей из Византии мои люди пока удерживают за городом, – сразу приступил к делу варяг. – Я же к тебе поспешил с вестью. И весть та занятная: ромеям ни много ни мало, а вода чародейская понадобилась. А так как послы – от самого базилевса[4], осмелюсь предположить, что стараются они лично для Романа Лакапина. Так что требуй от них, пресветлая госпожа, чего пожелаешь, они согласятся на все.
Ишь, и это он сумел выведать да подсказать нужное. Ольга пожала благодарно варягу руку. Ответное пожатие будто и не заметила, тут же с головой ушла в подготовку к приему. Переговорила с купцами да с советниками о последних вестях из Византии, велела напомнить, какие нарушения в уложенном еще с Олегом договоре привели к разладу между державами. Потом приказала приготовить для встречи с послами небольшую палату, где бы не было ушей шумного боярства. Ибо знала: пусть бояре и твердят, что они на Руси Дума, но ей надо было так повернуть, чтобы ее воля впереди боярской шла, даже впереди воли князя Игоря.
В малой палате стены расписаны райскими птицами и завитками трав, скамьи у стен покрыты узорчатыми коврами. Не византийская роскошь, но нарядно и богато. Свое резное кресло Ольга велела поставить у открытого полукруглого окошка, откуда долетал вольный воздух, а перед собой расположила натянутое на раму полотно и села с иголкой и ниткой за рукоделие. Пусть послы видят: прибыли они не только к княгине, но и к жене и хозяйке, которая не проводит время в праздности.
Гостей из Царьграда прибыло четверо. Возглавлял их чисто выбритый видный муж в летах, с тонкими чертами и курчавой рыжеватой шевелюрой. Держался он надменно, однако то и дело шмыгал носом и косился на открытое окно. Ольга подавила усмешку, заметив, как он поплотнее стянул на груди складки драпированной хламиды – зяб. Что ж, ромеи люди из теплых краев, им русская весна непривычна, вот и простыл в пути важный сановник.
Возглавлявший посольство ромей, простуженно хлюпая носом, поклонился и представился:
– Мое имя Феодор Эратик, пресветлая архонтесса[5]. Я состою в должности спафария в секрете логофета дромы, то есть служу важному государственному мужу, который занимается иноземными делами.
Ромей говорил на довольно приличном местном диалекте. И говорил вроде учтиво, но надменно. Ох уж эти горделивые ромеи! Только себя любят и ценят во всем мире!
Сперва этот Феодор Эратик говорил, в какой радости пребывает его держава от того, что у них с Русью царит мир. При этом указывал на подношения, расставленные перед Ольгой: в одном ларей лежали богатые ткани, золотыми цветами расшитые, в другом серебряные сосуды византийской работы, а третий ларец предназначался лично княгине: небольшой с вделанным в крышку гладким зеркалом, с флакончиками с ароматными притираниями и румянами, столь ценимые женщинами.
– Этим даром император Роман желает показать тебе, архонтесса, как он чтит и уважает тебя, истинную правительницу Руси, – угодливо улыбнулся Феодор Эратик.
– Истинный правитель Руси – мой муж, князь Игорь Рюрикович, – ответила Ольга. – И только его отсутствие принуждает меня выслушать вас и узнать, что за нужда заставила византийских послов покинуть пределы своего царства и ехать на Русь по весеннему бездорожью.
[1] Хазарский каганат сделал иудаизм своей официальной религией в конце VIII века.
[2] Имеются с виду черные булгары – тюркское племя, жившее по среднему течению Волги в VI–XII вв.
[3] Роман Лакапин – византийский император, правивший в 920–944 гг.
[4] Базилевс – титул императора в Византии.
[5] Архонт – высшее должностное лицо в городах‑государствах Древней Греции; архонтами в Византии называли правителей, которые приравнивались владетельным князьям (обладающим правом наследственной власти).
