Ведьма и князь
Но одно Игорь понял: с ней у него любое дело ладилось, любое начинание успешным выходило. Так, по ее подсказке, он сумел вновь увлечь народ планами о походе на Царьград, снова стал войска собирать. Да и с хазарами мир заключить получилось, а там, словно по воле Малфриды, год урожайный вышел, люди повеселели, песни петь начали, в долю лучшую верить, князя славить. Да и самого князя радость не покидала, вера в то, что все по его разумению получится. Ольга та его все подле себя удержать хотела, доказывала, что казна опустела после походов, что люд ропщет. Малфрида же иное говорила, а как скажет что, так по тому и выходило. Была в ней все же некая сила…
Игорь понял все это, когда Малфрида вдруг исчезла из его жизни. Как сейчас ушла она от Глеба, так же и тогда таинственно пропала. С утра была с князем мила да приветлива, даже вышла проводить, когда на ловы отбывал, а потом люди и объяснить не могли князю, как исчезла его лада, когда за ней такой надзор был, когда каждому ее слову повиновались, услужить желали. По велению князя Игоря где только ее не искали. Но ни в городах, ни в весях и селищах никто ничего не мог о ней поведать. И вот она появилась снова…
Князь вздохнул. Огонек в открытой чашечке глиняного светильника перед ним почти погас. Заметался на самом донышке, вспыхнул на миг и потух, осветив напоследок гридницу желтоватым пламенем. Игорь остался сидеть во мраке. Слышал отдаленные звуки: перекличку стражей на стенах Городища, слабый гул голосов в людской, шаги охранника в сенях, различил даже крик вылетевшей на охоту совы. И еще шорох в подполье, словно крыса скреблась по закромам. Ночь. Князю следовало бы уже идти к себе почивать. Что толку в потемках сидеть?
Игорь встал. Хоромину в Городище он знал как свои пять пальцев, шел в потемках, не велев осветить себе путь. Поворот бревенчатой стены, потом крутая лестница наверх, под рукой знакомо угадывается резьба перил. В опочивальне князя было тепло. Здесь не так давно ввели новшество: печь каменную с вытяжкой, чтобы дым выходил в трубу, не скапливаясь под сводом. Но темень тут такая же, как и везде в тереме в позднюю пору.
Князь не стал звать челядинца, чтобы тот принес свечу да разостлал ложе. Сам справится. Нащупал на полке в углу глиняную лампу с носиком, достал из сумы у пояса огниво – темная полоска железа, изогнутая в сплющенное кольцо, холодила его ладонь. Сейчас чиркнет по ней кресалом. Но что‑то не выходило: при ударе искры сыпались, но сразу гасли во мраке. Игорь даже ругнулся тихо. И тотчас… Показалось или впрямь кто‑то засмеялся приглушенно?
Масло в лампе вдруг вспыхнуло словно само по себе, да так высоко и ярко, что князь даже отшатнулся. И в этот миг кто‑то и вправду сзади весело рассмеялся.
– Что, напугала тебя?
Голос был низкий, со знакомой легкой хрипотцой.
Игорь медленно, нарочито медленно, повернулся. Глядит – на полу в углу она – Малфрида.
Девушка сидела, обхватив одной рукой колени, другой же помахивала в воздухе, будто сбивала пламя. А ведь и действительно было похоже, что мелькнуло красноватым у нее между пальцами. Но Игорь об этом не думал. Просто смотрел на нее… Узнавал.
Все те же толстые светлые косы, переброшенные на грудь, а вот над темными глазами волосы обрезаны ровно, как в северных племенах девки подстригают. На груди, там, где расходятся края темной шубейки, видны костяные амулеты, согнутые колени обтянуты длинной одежкой из светлого сукна, обшитой по подолу бронзовой извилистой проволокой. Поглядеть – так и впрямь финка али чудская девка. Будто и ничего особенного в ней, только показалось князю, что глаза ее темные странно отливают мерцающей желтизной. Свет ли отражают или светятся из глубины? Он и не заметил, когда мерцание погасло.
Игорь долго смотрел на нее, стремясь успокоить бешеный стук сердца. Потом спросил намеренно грубо:
– Отчего, как собака, в углу жмешься?
– Да вот сижу, тебя поджидаю. Аль не рад?
«Еще как рад!» – хотелось крикнуть Игорю, но смолчал. Когда‑то она сама его покинула, страдать заставила. Теперь же сына его родного пленила, не подумав, как отец к этому отнесется. А ведь знала, поди, как разыскивал ее князь. Эта странная девка много чего знала.
– Кто впустил тебя ко мне?
– А никто. Сама захотела и пришла. Мне другие не указ.
Все та же своевольная, горделивая Малфрида, столь не похожая на прочих баб. Но тем и была она мила князю, тем приворожить к себе сумела. Вот уж действительно – приворожить.
Игорь поправил ярко горевший фитилек лампы, зачем‑то разгладил на столе складки скатерти. Потом молвил негромко:
– В опочивальню ко мне стражи кого попало не пускают. Али усыпила всех?
Она стала смеяться – негромко, легко.
– Догадался, княже. И впрямь усыпила. Слышишь, какая тишина.
Вокруг действительно было непривычно тихо. Ни одного слышимого ранее звука большого жилья, только вдали, как и раньше, кричит ночная охотница сова. А в самой хоромине будто вымерли все.
– Ты мне голову своими волховскими россказнями не морочь! – сказал князь, усаживаясь в большое деревянное кресло у двери, словно загораживая Малфриде выход, опасаясь, что та улизнет. – Наслушался я тебя уже вдосталь. Ответь‑ка лучше, пошто меня тогда оставила? Аль не мил стал?
Игорь и себе боялся признаться, как страшится ответа девки. Она же поднялась, перекинула одну косу на спину, теребя кончик другой быстрыми пальцами. Ни дать ни взять обычная дворовая девка, убоявшаяся сурового тона владыки. Да только у дворовых девок нет такой горделивой осанки, нет привычки так надменно вскидывать подбородок.
– Как такой сокол, как ты, немилым может стать? Нет, княже, по другой причине ушла. А поймешь ли… Просто почуяла, что пришло мое время идти учиться. Я ведь мало чего знала, вот и захотелось науку ведовскую постичь.
Игорь покосился на ярко горевший в лампе огонь, который не он зажег, и отчего‑то мурашки прошли по спине. Но показывать свой страх он, князь, не имел права. Да и верить не желал. Все это страсти, какими старики молодежь любят пугать. Поверить в них умудренному годами Игорю было так же нелепо, как уверовать в христианского Бога.
Конечно его обучили с детства, что где‑то существуют Ирий[1], небесные божества, Перун‑Громовержец. А еще слышал и то, что леший может водить в лесах по бездорожью путников, водяной тянуть в темные глубины, да только вся эта нежить, если и существовала где‑то, людей опасалась. И чем меньше о ней думаешь, тем больше силы в себе удержишь. Хотя вот Перун… О, князь Руси Игорь Старый ни в один поход не отправлялся, не принеся Громовержцу жертву, никакое дело не начинал, не погадав прежде у ведунов. Однако это было всего лишь данью старым обычаям, поэтому не больно волновало. Человек могуч своей силой да уверенностью, а все это колдовское… Если и есть что‑то необъяснимое – взять ту же воду чародейскую, живую и мертвую, – думать об этом себе же во вред. Отвлекает от насущного, ослабляет.
– О чем задумался, княже?
Малфрида чуть склонилась к нему, заглядывая в глаза.
[1] Ирий – рай в славянской мифологии; место, где царит вечная весна, живут боги и улетают на зимнее время птицы
