Ведьма
Свенельд промолчал.
Но вскоре внимание варяга привлекло совсем другое. Сквозь мглу он заметил, как в заводи будто вода бурлит, отсвечивая особенным желтоватым светом. А в стороне, среди камышей, иной отсвет – голубым блещет. И так ярко, что даже сияние вокруг идет. Свенельд сперва глазам своим не поверил. Но когда подобные отсветы во мраке повторились – то слева, то справа, – застыл пораженно.
– Великие боги! Да это же… Эй, Малфутка, ты видишь?
Но паренька то, на что указывал варяг, не удивило.
– Таких мест много в Нечистом Болоте. Люди говорят, это вода особая – живая и мертвая. Источники ее бьют из земли, да только болотная жижа все поглощает.
– Да ты понимаешь, что это такое – живая и мертвая вода! – почти вскричал варяг. И тут же осекся. Ибо рядом что‑то вздохнуло громко из самых глубин и на шелест сошло. Однако все еще не пришедший в себя после негаданного открытия варяг не очень испугался. Заговорил быстро, переходя на шепот: – Люди за этой водой со всех земель, даже из самого Царьграда, в наши края едут, жизнь продлить хотят, молодость вернуть. Золотом за это платят, не торгуясь. А сколько трудов надо кудесникам приложить, чтобы найти ее! Тут же… Куда ни глянь – она. Да это же… это же…
– Угомонись, посадник, – хладнокровно остановил волновавшегося Свенельда Малфутка. – Что с того, что вода эта чудесная? Ее и в древлянской чаще можно отыскать, да только проку мало. Кто заговор над ней не знает, не сможет и силу ее применить. А заговоры только волхвам известны. Без заговора же – вода она и есть вода. Хоть и светится.
– Ну, это как сказать.
И Свенельд торопливо шагнул туда, где маячил голубоватый свет. Но тут же почти по пояс провалился в бездонную глубь болота. Спасибо, Малфутка подскочил, вытянул. Варяг не сказал ни слова, ибо опять пригрезилось ему, что из‑за сухих камышей выглянуло нечто странное, что он не сумел разглядеть: факел свой он уронил в воду. Спасибо, что сам выбрался. А то, что из зарослей тянулось, вновь растворилось, исчезло в камыше так тихо, что даже сухие стебли не зашуршали. Однако и свечение пропало, как будто и не было его.
– Видишь, напугал ты священную воду, – спокойно пояснил Малфутка, так и не заметивший того, что таилось в зарослях. – Говорят же тебе, варяг, что без волховства вода эта молчит и пользы от нее не более чем от чистой родниковой воды. Али у вас в Киеве о том не ведают? Но ты к воде этой и не суйся. Уйдет она от непосвященного.
Дальше они двигались в полном мраке. Свенельд теперь не шумел, а про себя все думал о том, что проведал негаданно. Так вот в чем основное богатство древлян! Да благодаря этой дивной воде можно так подняться!.. Над всеми народами стать. Нарочитые люди[1] за нее что хочешь отдадут. А эти дикие древляне как жили убогими дикарями, так и живут. И, если верить Малфутке, сами не знают, каким богатством земля их одарила. Понятно, отчего они чужаков в свои края не пускают.
Он вспомнил еще о силе особых мест, упомянутых волхвом Веремудом. Интересно, узнал ли мудрый советник Олега Вещего о чародейских источниках? Эх, такое богатство и пропадает впустую!.. Там, на Руси, волхвы годами по самым гиблым местам выискивают чародейскую влагу, дающую молодость. И добывают ее лишь капли. Здесь же… Малфутка сказывал, что и в чаще ее разыскать можно. Но как? Вряд ли паренек согласится стать проводником Свенельда, вряд ли укажет место. А найти такую воду да объявить о том в Киеве…
И всплыло в памяти варяга прекрасное лицо женщины, которой восторгался, перед которой преклонялся… даже робел. Сколько же лет княгине? Он еще не родился, когда она женой Игоря стала, а все цветет. Но ведь ни для кого не тайна, что долгие годы и она, и князь Игорь воду живую пользуют, – ее волхвы с превеликим старанием для них добывают. И чем же одарит Ольга Киевская своего верного Свенельда, когда он сообщит, как богаты живой и мертвой водой здешние края? Такая весть придется ей больше по душе, чем принесенная в дар шкура белого тура.
Воспоминание о белом оборотне заставило Свенельда очнуться от мечтаний. В Киев со своим открытием еще нужно попасть, пока же его цель – выбраться из этого Нечистого Болота. И он, уже не выказывая восторгов, спокойно миновал очередной желтовато‑розовый мерцающий источник и стал нагонять ушедшего вперед юного древлянина.
– Далеко нам еще идти, Малфутка?
– Не больно и далеко. Тут вскоре будет островок сухой. Если ты, посадник, пожелаешь, мы сделаем там остановку, передохнем.
Откровенно говоря, Свенельд нуждался в этом. Не хотел сознаваться, но ушибы и порезы уже начинали сказываться, да и силы исчезали – болотная муть их втягивала, что ли? К тому же трясти его начинало в мокрой одежде.
Малфутка пояснял: они уже прошли в самую глушь Нечистого Болота. Люди сюда обычно не заходят, поэтому посадник может не опасаться, что волхвы его тут разыщут. Ага, оказывается, древлянские кудесники и на такое решились бы. Видно, и впрямь разлютились не на шутку. А если еще узнают, что он про живую и мертвую воду проведал… И Свенельд как можно приветливее попросил Малфутку молчать о том, как поразило его свечение вод.
– Я тебе не враг, – негромко ответил паренек, не оборачиваясь.
«Но отчего это – не враг? – подумал Свенельд. – Вроде ничего доброго я тебе, парень, еще не сделал, чтобы ты во мне, чужаке, собирающем дань с твоего племени, видел друга. Хотя… Я ведь в их селище гостем бывал, хлеб‑соль ел. Да и Мал за меня просил. Друже Мал. Понятно, ему выгодно, чтобы я и впредь посадником оставался, дары от него получал да помалкивал о том, что он собственные дела с ляхами и волынянами[2] без спросу князя Киевского ведет. Если же вместо меня из Киева пришлют другого, то еще не ясно, насколько новый посадник сговорчивым окажется».
От размышлений Свенельда отвлек голос Малфутки:
– Вон и островок, – указывал тот рукой куда‑то во тьму. – Видишь, посадник, те сосны? А сосна – покровительница моего рода. Она схоронит надежно и меня, почитающего ее, и тебя, раз ты со мной.
Никакого островка, тем более сосен, Свенельд не видел еще долго. Наконец и он различил сквозь туманную мглу высокие ветвистые силуэты деревьев на возвышенности. Еще отметил, что свечения в округе больше не наблюдалось. Да и тихо стало совсем, словно нечистые обитатели болота спрятались от досады, что люди нашли себе прибежище.
Взобравшись по высокому откосу островка, Свенельд устало сел на сухую кочку. Малфутка стал подбирать на земле щедро рассыпанные хвойные ветки и шишки. Свенельд опять удивился – как паренек видит в таком‑то мраке? Наконец мальчишка сумел развести огонь, светлые язычки пламени побежали по дереву, и Малфутка велел варягу подсесть поближе к огню, просушить одежду. Это оказалось так приятно, что варяг даже улыбнулся Малфутке. А еще подумал: чем бы таким расположить к себе юного древлянина, чтобы тот указал иные места, откуда бьют ценные источники?
– Эй, парень, как отблагодарить тебя за службу верную? Хочешь, когда возвратимся, я тебе гривну серебряную подарю? Будешь первым женихом в своем селище.
[1] Нарочитые – почитаемые, богатые
[2] Ляхи – поляки; волыняне – славянское племя, жившее на юго‑западе от древлян
