Ведьма
Сидевший у костра Малфутка вдруг как‑то грустно вздохнул, обхватив себя руками за плечи, и пару раз шмыгнул носом, словно боялся расплакаться. Потом все же спросил, не желает ли посадник подкрепиться, и, порывшись за поясом, достал кус вяленого мяса в тряпице, разрезал ножом пополам и протянул Свенельду.
– Тебя мне просто боги послали, парень, – жуя мясо, беспечно молвил варяг.
Сейчас, когда от горящего костра разлился ясный согревающий свет, Свенельд чувствовал себя совсем неплохо. При этом с некоторым недоумением он наблюдал, как паренек делает странное: обводит наконечником сулицы круг вокруг места их стоянки, шепчет какие‑то заговоры.
Малфутка пояснил:
– Тут нельзя без предосторожностей. А то мало ли кто из Нечистого Болота может возникнуть.
– Так ты ведь божился, что ничего странного тут не видел?
– Ну, побожиться я‑то не успел, хотя и повторю: охотиться сюда я не раз хаживал, особенно по весне, когда птицы болотной тут видимо‑невидимо, однако старики не зря говорят, что нечисти здесь полно. Нечистое Болото, одним словом.
Он говорил так спокойно, что и Свенельд ощутил заметное облегчение. Малфутка опустился на корточки по другую сторону костра и через огонь внимательно глядел на варяга, будто только теперь удосужился рассмотреть его как следует. Да и варяг разглядывал своего спутника. Отметил, что мальчишка достаточно рослый для своего возраста – сколько ему, четырнадцать, пятнадцать? – но выглядит совсем не как парень, достигший поры возмужания: челюсть у него широкая, подбородок волевой, но само лицо гладенькое, губы яркие, как у какой‑то девчонки, нос костистый и словно чуть перебит у переносицы. Глаза вот только странные – взрослые, настороженные. Голос еще не сломался, хотя и был довольно низкий, даже с некоторой хрипотцой.
Свенельд спросил Малфутку, сколько тому весен? Не очень‑то надеялся, что парень силен в счете, но юный охотник ответил без запинки – семнадцать. Счету он был обучен, да только Свенельду не верилось, что мальчишка не солгал, прибавив себе годков. Уж больно юным для семнадцатилетнего он выглядел. Хотя Мал говорил, что Малфутка лучший следопыт в крае.
– Я что‑то не встречал тебя, парень, когда прежде бывал в селище Сосны, – заметил Свенельд.
И опять Малфутка, горько вздохнув, отвел взгляд. После этого они долго молчали. Варяг думал о том, что его ждет, когда он выберется отсюда и сообщит о своем открытии, а Малфутка грустно смотрел на язычки пламени, иногда подкладывал в огонь шишки, сучья еловые. В какой‑то момент варяг обратил внимание на то, какая маленькая у юного охотника рука – запястье тоненькое, пальцы длинные, изящные. По руке из‑под мехового рукава скользнул браслет, ярко сверкнув зеленоватым блеском. Наручень у паренька был из зеленого стекла. В Киеве, где такие украшения только девки да бабы носят, мальчишку подняли бы на смех, а с древлян что взять – дремучие люди. Да и шарф на шее у Малфутки слишком яркий, девке бы такой пошел, а парню, да еще охотнику, которому в чаще таиться положено, это никак не к лицу. Глядя на этот яркий шарф, особенно заметный сейчас, когда Малфутка расстегнул верхние петлицы меховой куртки, Свенельд силился что‑то вспомнить. Но не мог. И завел речь о другом:
– Так говоришь, волхвы меня сгубить решили? Откуда же ты об этом прознал?
– Да уж знаю. Приходили они ночью в селище Матери Сосны, когда ты и твои люди почивали по избам. И волхвы те Громодара вызывали, Мала также кликнули. Вот с ними‑то и было решено… Я недалеко был, слышал все. И не по себе мне сделалось. Ведь по законам Рода ты гость селища, ты хлеб ел под кровом Громодара, оттого и грех на старосте, что кудесников послушал, нарушив законы гостеприимства. Но как было не послушать, если волхвы сказывали, что ты, чужак, на наши священные места рвешься! А туда даже своим хода нет. Святотатство это.
– У других племен всякому доступ к святилищу открыт. Ну да ладно. Обойдусь и без ваших капищ. Вот только как мне в Киеве сказать, что наказ не выполнил…
– Ха! Олег‑то, князь ваш, заругается небось.
Свенельд удивленно поглядел на Малфутку. Неужто древляне не знают еще, что Олег давно не в этом мире, а отбыл в светлый Ирий[1]?
Когда он сказал об этом Малфутке, паренек искренне удивился. У них и по сей день Олегом‑кудесником народ пугают. Говорят, он везде – и птицей вьется в поднебесье, и щукой‑рыбой из заводей глядит, и волком по чаще рыщет да все выведывает. Бессмертен он, сказывают. А вот Игоря Киевского не так почитают. Обычный он, хоть и недобрый. Олег же… Он везде.
Пришлось Свенельду поведать отроку, как много лет назад погиб Олег Вещий. Предрекли Олегу кудесники, что примет он смерть от своего любимого коня. Князь в это поверил и услал гривастого любимца на вольные просторы. А конь у него был особенный, умный и верный, как брат родной. Вот конь и затосковал о хозяине, начал хворать, а там и помер. Олег об этом только спустя много времени узнал да обозлился на волхвов, что дурным предсказанием его заморочили. И решил князь взглянуть, где кости его любимца покоятся. Когда привели Олега в то место, князь поставил ногу на конский череп и попросил у друга прощения. Но не успел он молвить последнее слово, как упал на землю в судорогах и помер. Оказалось, что в черепе коня поселилась ядовитая змея. Она‑то князя и ужалила, прокусив бархатный византийский сапожок.
Малфутка слушал князя, приоткрыв от удивления рот.
– Как же так? Разве мог великий кудесник умереть от змеиного укуса? Как же он гадюку‑то не учуял? А еще говорят, Вещий он. Не иначе, кто‑то посильнее Олега глаза ему отвел от опасности.
Варяг только пожал плечами.
– Не знаю. Как говорится – за что купил, за то и продаю. Я ведь при том не присутствовал, я только родился в то лето, когда Олег Вещий к богам после смерти нелепой ушел, а Игорь на Киевском княжеском столе воссел. И смог вновь подчинить Киеву ваше племя. Так что Игорь вовсе не слабее Олега, которым вы, древляне, по сей день детей пугаете да не решаетесь поверить в его кончину.
– Оттого и не верим, что не сумел бы Игорь одолеть древлян, если бы Олег ему чародейством не помог.
– Ну, Олег или иные волхвы Руси, а вы власть Киева признавать должны. Да и что вам от той власти, если как жили отдельным племенем, так и живете, а своеволием своим только дань большую на себя накликали. И если вновь от Руси отпасть задумаете, то узнаете, какова сила у дружин киевских. Даже чародейство ваше тут не поможет.
Говоря это, Свенельд невольно повысил тон, в его голосе прозвучали властные нотки. Однако глянув, как отвернулся Малфутка, устыдился своего гнева. Парень его от беды спасает, а он пугать его стал. Да уйди сейчас Малфутка – и конец Свенельду. Вряд ли он сможет сам выбраться из этого гиблого места.
– Не сердись, парень, – миролюбиво заговорил Свенельд. – И давай‑ка я тебе лучше о княгине Киевской поведаю. Уж она‑то лиха вам никакого не сделала, как не сделала вообще никому, а прославилась своей мудростью. Ольгой ее зовут, и тот же Олег привез ее в невесты Игорю в те времена, когда он еще не прославился победой над Царьградом. Ты хоть знаешь, что такое Царьград?
[1] Ирий – рай у славян.
