Ведьма в Царьграде
Позже она так и сказала Свенельду, когда тот остановил ее, потребовав, чтобы держалась подальше от Святослава. Спокойно так сказала, но с нажимом: мол, не его это дело, не его она челядинка, ей только Ольга госпожа.
– Ну, с Ольгой я сам поговорю, – молвил Свенельд, глядя на высокомерно стоявшую перед ним дочь. – А князю все равно нечего тебя тискать, как чернавку какую‑то. И чего ты пошла в теремные, Малуша? Я бы тебе такое приданое справил, за боярина бы вышла.
– Ничего мне от тебя не надобно, воевода.
Хотела было уйти, но потом вернулась. Поклонилась, как и полагалось перед таким нарочитым мужем, как воевода‑посадник Свенельд.
– Дозволь спросить, господин.
У него чуть дернулась щека при этом ее «господин».
– Ты ведь за матушкой в Любеч ездил. Приехала ли она?
– До самого Киева ее довез, но там она в град отправилась. Думаю, ненадолго. Малфрида знает, что ее княгиня в Вышгороде ждет.
Смотрел, как Малуша уходит, и грустно сделалось. Ну что ему до Малуши? У него есть признанные законные сыновья – Лют и Мстислав Свенельдовичи. А эта сама напросилась в холопки. Но отчего‑то ярость обуяла, как увидел, что ее Святослав тискает в подклети. Н‑да, сколько таких теремных девок поимел в своей жизни красавец варяг Свенельд, но вот как увидел, что и его дочку это ожидает, – больно сделалось.
Позже, когда говорил с княгиней, Ольга лишь сказала, что Малуша сама дразнит Святослава: то подманивает, то нос задирает. Если так будет продолжаться, она ушлет ее откуда прибыла. И не до Малуши ей сейчас, другое волнует. Где чародейка? Ольга даже накричала на варяга за то, что в Киеве высадил ведьму. Свенельд же в ответ заявил: а кто ее высаживал? Сказала, что в Киев хочет. А они глядь – Малфрида уже на берегу.
Княгиня тут же отправила гонцов разыскать ведьму. Сама ходила по покою нервная, дергала каменья на перстнях, мяла платочек. Ох, как все неладно! И то, что Свенельд, ее первый воевода, поссорился с князем из‑за ключницы, и что Святослав теперь о варяге и говорить не хочет. А ведь Свенельд всегда был первой опорой их власти.
Обуреваемая этими мыслями, Ольга той ночью позже обычного легла почивать, но потом долго ворочалась на широкой кровати. В последнее время ее все чаще мучила бессонница, вот и переворачивалась беспрестанно на перинах, хотя уже ночь глубокая настала, в тереме все затихло…
Но именно в этой тиши Ольга и почувствовала рядом чье‑то присутствие. Приподнялась, озираться стала. Зубы вдруг застучали, не то от страха, не то от холода. Но холодно и впрямь было неимоверно. Откуда такая стужа в травне месяце? А вон же и резные фигурки на изголовье ложа княгини будто инеем покрылись, пальцы зябнут при касании. Позвать бы кого, пусть принесут жаровню с углями, но отчего‑то голоса подать не могла. И тихо так вокруг было. Ольге казалось, что в обступившей ее тишине можно различить дыхание всех постояльцев и челядинцев ее терема от повалуш[1] до погребов. Ни тебе скрипа половиц, ни оклика часовых на стенах города, будто весь мир заснул.
И тут совсем рядом прозвучал негромкий голос:
– Если все равно не спишь, давай поговорим, раз уж звала.
Княгиня резко села, нервно сжала переброшенную на грудь косу. Произнесла как можно спокойнее:
– Ты, что ли, напугать меня задумала, Малфрида?
– Зачем напугать? Просто утихомирила всех, чтобы не мешали. Раньше я приходить не хотела. Шумно у тебя тут, еще и священник этот огинался… чтобы его кикимора грызла, лешие щекотали.
И вспыхнул огонек свечи – без стука кресала об огниво, а словно свеча сама собой загорелась.
Потом они сидели и разговаривали. Княгиня в пушистой длинной шали поверх ночного одеяния и Малфрида в расшитой оберегами на рукавах рубахе и домотканой, крашенной в темно‑алый цвет запашной юбке. Обе простоволосые. Но княгиня‑то у себя была, а Малфриде просто так хотелось. И теперь ее темные густые волосы, слегка взлохмаченные и пышные, ниспадали по ее плечам и спине, придавая облику чародейки нечто дикое, своевольное. Но она и была дикой и своевольной. Ольга ее хорошо знала и давно дивилась, как это чародейка столько лет прожила с мужем. Хотя Малк Любечанин был человеком покладистым и мягким, да и понимал, на ком женат. Ни с кем иным строптивая ведьма и не ужилась бы. Но если ранее, когда Ольга о муже ее спрашивала, Малфрида обычно нежной лицом становилась, то теперь только посмотрела недобро, даже в глазах ее темных отсвет желтоватый колдовской мелькнул.
– Знать его больше не хочу. Изменил он мне.
Ольга едва не прыснула. Вон оно как. Неужто приголубил какую иную прославленный лекарь Малк? Ну что ж, бывает. Однако Малфрида сказала иное: не в сопернице речь. Соперница – это что? Иное предательство Малк совершил – он саму веру в чародейство отринул, сойдясь с христианами.
– Что‑то много их развелось на Руси, – сокрушенно говорила ведьма. – В Любече их скит появился, хотя местный посадник гоняет христиан. А сходила нынче в Киев, так даже в многолюдье Подола[2] почуяла их. Сюда приехала, и тут священник расхаживает. Вот и пришлось проникнуть к тебе с темнотой.
– И холодом, – добавила Ольга, согревая дыханием озябшие пальцы. – Это ты наколдовала, что ли?
И так как Малфрида не ответила, добавила:
– Ты священника Григория не опасайся. Он человек мирный и против моей воли пойти не осмелится.
– Гони ты его! – подалась вперед ведьма. – Зачем тебе эти христиане?
– Григорий мне нужен. Толмачом[3] будет, когда в Царьград поеду.
И она стала рассказывать о своих планах.
– Великое дело ты затеяла, княгиня пресветлая, – произнесла наконец ведьма. – Но я‑то тебе зачем?
– Со мной поедешь, – не терпящим возражений тоном молвила Ольга. – Мне с тобой спокойнее будет в пути.
Малфрида негромко засмеялась.
– К христианам проклятым меня думаешь везти? Ох, как мне это не по нраву!
– Я тебя в свиту свою зову. А это честь. Самые именитые и нарочитые женщины меня сопровождать будут. И ты тоже. Поедешь ли?
– Сама же дала понять, что это твой приказ. Да и раз я нужна тебе – поеду.
– А поворожить мне сможешь? – Княгиня взяла Малфриду за руку. Правда, тут же отстранилась – до того рука ведьмы показалась холодной. И зачем напустила эту стужу? Вечно ее причуды. Но с такой, как Малфрида, подобное надо терпеть. – Ты мужу моему Игорю предрекла удачу в походе. Теперь я хочу, чтобы и мне поворожила.
[1] Повалуша – верхнее холодное помещение над горницами, чердак.
[2] Подол – низинный прибрежный район в Киеве, место, где обычно проходили торги и устраивались рынки.
[3] Толмач – переводчик.
