Весеннее обострение
– Полагаю, со своей матерью в Зулкибаре.
– Да кто ей позволял?!
Смотрю на мага – кулаки сжаты, глаза светятся. Того и гляди, волосы дыбом встанут.
– Терин, он, в общем‑то, взрослый парень, сам так решил, – тихо проговариваю я, а сам на физиономию князя кошусь. Нет там никаких отметин. То ли Иоханна ошиблась, то ли Терин свои боевые раны уже залечил.
– Как она осмелилась? – рычит Терин.
– Ты меня удивляешь, а когда это было что‑то такое, на что твоя драгоценная супруга не осмеливалась? Она и так‑то была не сахар, а ты, друг мой, совершенно ее избаловал.
Князь вздыхает и присаживается на кровать.
– Да. Ты прав. Давно пора было положить этому конец. Я с ней развожусь.
Ага, удивил.
– А вот это, – говорю, – лишнее. Ну, разведешься ты с ней сейчас, сам ведь переживать будешь. Терин, дай ей скидку. Она ж женщина, в отличие от тебя, существо эмоциональное…
– Что? Знаешь, Вальдор, я устал. Мне надоело, что все вокруг считают меня бесчувственным чурбаном, и потому постоянно проводят надо мной эксперименты – сорвется Терин Эрраде или не сорвется.
– Я не…
– Не надо, Валь, говорить мне о том, что ты не. Я прекрасно помню все ваши слова под действием Сферы Правды. Помню, как вы все дружно называли меня холодным и безэмоциональным. Так вот, считайте, что я сорвался. Все. Мое терпение иссякло.
– Терин, ну ничего же страшного не произошло…
– Это ты так считаешь.
– Ну, подумаешь, тебя…
Князь встает, глядит на меня сверху вниз и сквозь зубы проговаривает:
– Так она тебе все рассказала.
– Я ее напоил, – честно признаюсь я.
– Она решила меня еще и на посмешище выставить.
– Терин! Кроме меня никто…
Э, я, стало быть, единственный свидетель? Интересно, Эрраде уже созрел для того, чтобы меня ликвидировать или еще нет? Это я называл его бревном бесчувственным? Так я ошибался. Да‑да, готов признать, готов на площади об этом кричать. Он не эмоциональный, он, сволочь, сдержанный! И сейчас я могу только молиться о том, чтобы его сдержанности хватило еще хоть ненамного. Ну, пока я успею до границы княжества добежать.
Терин пристально меня разглядывает, а я размышляю: сколько там лет мы дружим? Это как, идет в зачет или нет?
– Терин, – наконец проговариваю я, – если ты собрался меня убить, мое королевство тебе этого не простит. А с Дусей ты тогда точно не помиришься.
Кто меня дернул за язык – опять о его блудной жене вспомнить?!
– Вальдор, прости, дорогой, я о тебе забыла…
Дульсинея
Интересная картинка! И как давно они тут общаются? И что успели друг другу сказать? Ладно, неважно. Итак, грудь вперед, подбородок вверх, руки в бока упереть… нет, это уже лишнее будет. Лучше вот так – постукивая хлыстом о колено ласково проворковать:
– Вальдор, прости, дорогой, я о тебе забыла.
– Не стоит извиняться, предметница моя разноглазая, – подыграл Валь, – мы тут с мужем твоим… почти бывшим, пообщались немножко.
– Надеюсь, он тебя не очень утомил, – буркнула я, исподтишка изучая мрачную физиономию Терина… уже без всяких следов недавних боев… точнее побоев.
– Нет, весело было, – заверил Вальдор, поднимаясь с кресла. Что‑то как‑то поспешно он это кресло покинул и ко мне шагнул. И глазки так многозначительно мне строит.
– Ну, повеселились, и хватит, – жизнерадостно изрекла я, схватила зулкибарское величество под локоток и телепортировалась в кабинет его королевский.
– Что ты мне глазки строил? Вы там что, ругались? – набросилась я на него. – Ты что, Терина разозлил? У него такое лицо было…
– Дуся, извини, я ему проговорился.
– Что?
– Ну, он знает, что ты мне рассказала.
– Дурак ты Вальдор! Теперь он меня точно никогда не простит!
Ну да, где‑то в глубине души я надеялась, что Терин попсихует и сам прибежит меня домой звать… ну или не прибежит, но простит уж точно и в итоге у нас все наладится. А теперь вот точно уже ничего такого не случится! Он мне никогда не простит, что я его еще больше унизила, все мышу этому рассказав. А он… ну Валь то есть, мог бы язык за зубами держать!
– Ты… мышь заразная! Государь недобитый! Тебя не учили помалкивать? Как ты мог?
– Сам не знаю, как вырвалось, – покаялся король и с надеждой предложил: – Может быть, выпьешь еще?
– Сам пей! Алкаш несчастный! Меня больше не напоишь! Сволочь ты, Валь, и больше никто! Я тебя любить не буду… хм… пару часов.
По большому счету не виноват он ни в чем. Да и не алкаш. А я вот сама виновата – напилась и выложила все. Хотя никто ведь не заставлял подробности рассказывать.
– Я спать пойду. Поздно уже, – буркнула я и перенеслась в покои свои, где жила когда‑то давно, когда невестой Вальдора была.
Лин
Лежу я и думаю – а правильно ли я поступил, согласившись переселиться в зулкибарский дворец? Маму, конечно, жалко, не хотелось ее огорчать отказом. Но я мог хотя бы дождаться, пока от ранения оправлюсь. Вот смеху то будет, если все эти фрейлины, куры глупые, кинутся ухаживать за раненным мной. Кошмар! А если сюда Амалия просочится? Да она же мне покоя не даст! Она же, ненормальная, думает, что я жениться на ней должен. Сумасшедшая! Даже не представляю, с чего у нее в голове такие мысли появились? Я ей повода не давал!
В общем, не по себе мне было. За окном утро раннее, птички поют, а я лежу и боюсь. И тут дверь открывается. Я вздрогнул и с трудом подавил желание под одеяло спрятаться. Но это была Саффа.
– Ты отчего вздрагиваешь, как будто убийцу поджидал? – слегка обиженно спросила волшебница.
