Весеннее обострение

К полудню я решил, что хватит мне уже больным и несчастным притворяться. Раны нет, а небольшая слабость от потери крови, не повод валяться в постели. Только я собрался встать, как дверь открылась и вошла Саффа, я даже не успел решить, радоваться ее появлению или нет, как вслед за Саффой сморчок этот – начальник тайного сыска, Каро, вполз. С подносом. И оба весело так похихикивали. Ну, прямо‑таки сладкая парочка! Так и врезал бы по этой ржущей роже… интересно, прыщи ему Саффа выводила или этого врачевателя – Юсара, просил?

– Что приперлись? – мрачно осведомился я. – Ладно Саффа, на нее хоть посмотреть приятно, а ты‑то здесь зачем?

– Эрраде, веди себя прилично! – отрезала Саффа. – Мы тебе обед принесли.

– Не стоило трудиться, для этого прислуга есть. Да и я не при смерти, сам могу до обеденного зала дойти.

– Все пообедали уже, на часы посмотри, – буркнул Каро и брякнул поднос мне на живот.

Я хотел сначала выругаться на него как следует, но вовремя сообразил и жалобно так застонал.

– Идиот! – набросилась Саффа на сыщика нашего. – Ты что делаешь? Его же в бок ранили, а ты подносом со всего размаха!

Каро заблеял что‑то виновато, а Саффа поднос убрала на тумбочку прикроватную и вокруг меня запорхала… птичка.

Подушку мне подняла, помогла сесть, заботливая такая. Я, на правах раненого, ткнулся носом ей в грудь (жалко, что балахоном прикрыта, в обнаженную приятнее было бы). Она даже не заметила этого моего финта.

– Лин, тебе удобно?

– Да, только голова кружится, – пробормотал я, плавно так вперед завалился и опять в грудь ее уткнулся.

Нет, не подкладывает она себе туда ничего и под балахоном этим корсет не надет… да, там вообще ничего не надето! Кажется, у меня сейчас проблемы будут, потому что тонкое одеяло не скроет моей реакции и если Саффа это заметит, то придет мне мандоса трындец. Хотя интересно было бы, что она на это скажет? Вряд ли обрадуется, не Амалия какая‑нибудь все‑таки. Я представил себе Саффу, которая ведет себя, как Амалия и тихо застонал. От смеха.

– Тебе хуже? – всполошилась волшебница. – Каро, Юсара скорее зови!

– Не надо Юсара, – прошептал я, – мне уже лучше.

– Саффа, ты разве не видишь? Он тебя обманывает! – наконец, не выдержал Каро.

– Прекрати! Зачем ему меня обманывать? – огрызнулась волшебница и аккуратненько меня от себя отстранила, прислонив к подушке.

Ну вот, все удовольствие обломал Каро этот. И зачем она его с собой притащила? Если бы она одна пришла, было бы куда интереснее. И как это я раньше на нее внимания не обращал? Надо признать, что не обращал потому, что некогда было. Фрейлины эти, четырнадцать куриц одна другой краше, все мое внимание занимали, стоило мне оказаться в зулкибарском дворце. А теперь вот, пока этих куриц поблизости не наблюдается, и никто обзор не загораживает, я вижу перед собой симпатичную девушку. И что самое главное – она не дура!

– Ладно, друзья мои, что у нас на обед? – бодренько спросил я.

Саффа осторожно поставила поднос мне на колени. О, курочка! Картошечка, поджаренная до золотистой корочки. Салатик какой‑то. Отлично! Я принялся за еду, забыв, что я слабый раненый герой.

Каро испепелял меня взглядом. Ну понятно, он догадался, что мне и больно‑то не было, когда он поднос на меня брякнул, и слабости никакой после этого я не испытывал. Но молчит. Зыркает на меня свирепо и помалкивает. Я послал ему ослепительную улыбку и обратился к Саффе:

– Над чем это вы так веселились, когда ко мне вошли? Расскажи, птичка моя, что нового вокруг творится, пока я здесь в одиночестве лежу.

Каро едва до потолка не подпрыгнул, когда я птичкой ее назвал. Ха! Это он не видел просто, какой улыбкой она на это обращение среагировала. Если бы увидел, то точно от злости умер бы.

– Твоя мать и Иоханна новых фрейлин дрессируют, – сдерживая смех, поведала волшебница.

– А старые куда подевались?

– Что, заскучал? – поддел Каро.

– Конечно. Это тебе, парень, что есть фрейлины, что нет их, без разницы, а я без женского внимания не привык.

Хм. Кажется, я что‑то не то ляпнул. Саффа помрачнела, отошла поближе к Каро и процедила:

– Если бы ты, Эрраде, меньше внимания бедным девушкам уделял, то их бы со двора не прогнали!

– Их прогнали? Это как это? Ты шутишь?

– Делать мне больше нечего, шутить с тобой. Всех фрейлин заменили из‑за того инцидента, в котором ты был главным героем.

– Как тебе не стыдно, – вставил свое слово Каро.

– А им не стыдно? – разозлился я. – Ложатся под кого попало, а я потом за ними с лекарством гоняться должен. А мог бы этого и не делать, пусть бы ходили заразные. Я бы себе в другом месте девиц нашел.

– Здесь ты их больше не найдешь, – со скрытой радостью в голосе поведал Каро, – здесь теперь фрейлины другого сорта.

– Да? Уродины, что ли?

Кажется, мне не удалось удержать на лице равнодушное выражение, и моя разочарованная физиономия окончательно разозлила Саффу.

– Я, пожалуй, пойду.

И упорхнула. Птичка моя… ворона! Оставила меня наедине с этим гением сыска.

– Каро, может быть, у тебя клятва какая есть, от которой ты избавиться хочешь? – вкрадчиво спросил я.

– А тебе зачем знать? – насторожился Каро.

– Да, вот думаю доброе дело сделать – ноги тебе выпрямить, а снятие клятвы с заменой чего‑то во внешности – более простое волшебство, чем целенаправленное изменение внешности.

– Ты что себе позволяешь?

– А что такого? Я как лучше хочу. А то несолидно как‑то – начальник тайного сыска и кривоногий такой. Над тобой подчиненные, наверно, ухахатываются.

Каро тихо зарычал. Ну да, я преувеличил. Не такой уж он и кривоногий, так слегка совсем. Но очень мне хотелось его задеть, чтоб убрался отсюда. Каро и убрался. Прорычал что‑то и выскочил, как ошпаренный.

 

Иоханна

 

Да не тем у меня голова занята! Да, меня, действительно, беспокоит то, что творится в семье Терина. Что уж врать‑то, когда я, пять лет назад, заявляла о том, что люблю его – это было недалеко от истины. Ну, едва ли это была любовь, скорее так, сильное увлечение, но всех мужчин я сравнивала именно с ним – с князем. И каждый это сравнение проигрывал. Даже его сын.

Со временем влюбленность моя прошла, но восхищение этим человеком осталось. Даже не совсем им, а его постоянной не проходящей влюбленностью в жену. Эта вот крикливая, взбалмошная, нервная Дульсинея была для Терина даже не светом в окошке, а фонарем, вокруг которого он постоянно кружил, помахивая крылышками. И я ей завидовала. Нет, не потому, что ее любит князь, а потому, что он любит ее так. Мне тоже так хотелось, да и сейчас хочется.