Весы Лингамены
– Вот именно! – поддержал Штольм. – С одной стороны, у нас есть Эксперимент, и он продолжается, несмотря на последние события. С другой…
– С другой, – подхватил Гелугвий, – нужно понимать, что по‑старому уже ничего не будет. Поле Ящер, положим, не отключит, однако там, внутри, теперь всё с ног на голову. Кхарну взбунтуется и потребует выпустить его. – Учёный помолчал и неожиданно добавил:
– Кроме того, я увидел Наланду!
– И что, тоже взбунтуешься и потребуешь впустить тебя под Колпак? – не удержался я от шутки.
– Но‑но, я этого не говорил… – чуть смутился Гелугвий.
– Товарищи, давайте попробуем разобраться, – попытался вернуть рабочую обстановку Штольм. – Посмотрим, что у нас есть. Мы теперь в точности знаем, отчего процент сильно колебался. Это раз. И два – Ящер решил внести свои «коррективы», и сколько десятков лет теперь достигать нам прежних показателей…
– Штольм, мне кажется, как‑то я уже говорила об изначальной, или, точнее, «нулевой» карме, – начала Дарима, но изложить мысль полностью ей не дали.
– Да, точно! – отозвался Гелугвий за коллегу, прихлёбывая чай. – Вот если бы мы знали, кто кем был в прошлых рождениях, мы бы мигом все данные проанализировали и поняли, что движет нашей залётной рептилией.
– «Если бы», да, – усмехнулся Штольм. – Карма‑то не знает сослагательного наклонения.
– Ну, ты ещё скажи, что эксперимент вообще бесполезен, потому как у нас на складе нет в наличии никакой «нулевой» кармы, не завалялась, видишь ли, и мы не в силах создать город «с чистого листа», – ответил Гелугвий и с вызовом воззрился на Штольма.
Тут у нас начался полный балаган, накопившееся напряжение, наконец, нашло выход, и наше поведение никак не напоминало учёных‑выходцев из цивилизованного четвёртого тысячелетия. Скорее из какого‑нибудь варварского 20‑го века. Правда, мы в этот момент меньше всего об этом думали.
– «Нулевой» кармы нет, говоришь? – и Штольм как‑то странно уставился на Гелугвия. Затем вдруг резко схватил «машинку» и добавил:
– Вот я сейчас тебе этим «венцом прогресса» по голове дам, тут‑то и конец всему! Ну, то есть – начало. Глядишь, и «нулевая» карма сразу появится!
– Но!.. – у Гелугвия на секунду округлились глаза, но он быстро совладал с собой и продолжил более спокойно: – Но в мире вот уже пятьсот лет как не совершается никаких умышленных злодеяний. Стало быть, не сможешь ты меня этим увесистым «венцом прогресса» по голове огреть, товарищ учёный!
– А что, может, получить «венцом» – это не отработанная карма твоя, которую ты пятьсот один год назад породил? – не унимался Штольм. – Вот как раз накануне приземления прошлого чешуйчатокрылого друга учёных?
– И что, по‑твоему, все пятьсот, ах, ну, то есть, простите, пятьсот один год, карма, значит, в кустиках сидела в засаде, ждала своего звёздного часа? А потом как выскочит, и как пойдут клочки по закоулочкам?! – съязвил Гелугвий.
Дарима уже отвернулась, прикрывая себе рот и пытаясь сдержаться, но её порывистое хихиканье раздавалось всё громче.
– Мужики[1], – не выдержал я, – но это же детсад[2] какой‑то! По‑моему, очевидно, что если пятьсот один год назад Гелугвий не посеял таких семян, чтоб они сейчас проросли падающими на голову «машинками желаний», значит, Штольм при всём своём желании ударить товарища не сможет.
– Да, – поддержал меня Штольц, несколько обмякнув. – Я и правда не могу. Хотя, может желания маловато, а? – и он ехидно взглянул на Гелугвия.
– Довольно, довольно, – примирительно сказал последний. – Давайте всё же поговорим о «нулевой» карме. Дарима, прости, что прервали. Так что ты можешь нам сказать по этому поводу?
Девушка к этому времени уже практически справилась с собой, мне лишь на миг показалось, что по её заострённому восточному лицу блуждает чуть заметная ехидная улыбка, которую выдавал мне блеск её родных карих глаз.
– Помните, я недавно вам уже говорила, что стопроцентно доказать существование причинно‑следственной связи невозможно? Можно только просветлиться и тогда духовным зрением увидеть единую картину всего.
В ожидании новых откровений люди устремили взоры к говорившей.
– Под «нулевой» кармой вы понимаете некое изначальное состояние, которое вам хотелось бы запечатлеть в памяти вычислителей в надежде получить вожделенное доказательство. Хорошо. Но я вас спрошу: а как вы себе представляете это «нуль‑состояние» всего?
– Честно говоря, вообще не представляем, – сказал Штольм. – Расскажи нам.
– Я могу только пересказать, что в сутрах написано.
Дарима вздохнула, закрыла глаза и произнесла нараспев:
«Время от времени, монахи, настаёт пора, когда по истечению длительного периода этот мир свёртывается. Когда свёртывается мир, то существа по большей части переходят в мир сияния. Там они находятся долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая во славе.
Время от времени, монахи, настает пора, когда по истечению длительного периода этот мир развёртывается. Когда развёртывается мир, то появляется пустой дворец Брахмы. И тогда то или иное существо, оттого ли, что окончился его срок или окончилось действие заслуг, оставляет существование в сонме сияния и вновь рождается во дворце Брахмы»[3].
– Да, вот бы такая безоблачная ясность как в сутрах была у меня в мозгу! – восхитился я услышанным. – Но опять тут этот загадочный Брахма…
– Мне тоже нравится, – начал Гелугвий. – Но даже если мир свёртывается, информация о том, что было, всё равно должна быть где‑то записана. Должна где‑то обитать.
– Хм… – недоверчиво выпятил губу Штольм. – А можно тебя спросить: кому же она это должна?
Гелугвий посмотрел на собрата по занятиям и почувствовал, что от работы их речевых аппаратов сейчас снова может разразиться бесполезный воздушный шторм.
– Потому что вселенная вовсе не хаотична, – ответил Гелугвий как можно более спокойно.
Штольм тоже не хотел ругаться, но всё же не удержался от нескольких ехидных фраз.
[1] Мужик – просторечное слово, которым зачастую называли друг друга мужчины вплоть до середины 25 в.
[2] детсад – в далёком прошлом детосодержательная мозговправительная очковтирательная организация для социализации детей. Детсады признаны зловредными в 2724 г., упразднены.
[3] см. Брахмаджала сутра, Палийский канон.
